– Думаешь, мы сможем сесть на поезд? – шепчет Парвати.
И тут до Кришана доходит печальная истина: мир не изменит своего привычного движения из-за их нежных чувств, толпы не расступятся и не пропустят их, история не даст им специального прощения для влюбленных. В их бегстве нет ничего романтического, ничего смелого. Они глупы, слепы и эгоистичны. Сердце у него обрывается, когда улица поворачивает на привокзальную площадь, а потоки беженцев сливаются в самую огромную толпу, которую доводилось видеть Кришану. Она больше, чем любая из тех толп, что по окончании матча выходят со стадиона Сампурнананда.
Кришан уже видит сияющий купол входа в вокзал, громадные стеклянные холлы у билетных касс. Видит сверкающий под желтым светом фонарей поезд, стоящий у платформы. Поезд забит под самую крышу. Но в него все еще продолжают лезть люди. Кришан замечает силуэты солдат на бронетранспортерах на фоне предрассветного зарева. Единственное, чего он не видит, – это как пройти сквозь людей, сквозь всех этих людей. А чемоданы, дурацкие чемоданы, притягивают его сквозь асфальт к земле, привязывая к ней, словно корнями.
Парвати тянет его за рукав.
– Сюда.
Она тащит Кришана ко входу в вестибюль. У края площади давление человеческой массы несколько меньше. Беженцы инстинктивно стараются держаться подальше от солдат. Парвати роется в сумочке, вытаскивает оттуда тюбик с губной помадой, на мгновение наклоняет голову, а когда поднимает ее снова, у нее на лбу оказывается красное бинди.
– Пожалуйста, ради господа Шивы, ради господа Шивы!.. – кричит она, обращаясь к солдатам и сложив руки в жесте мольбы.
Выражение глаз джаванов невозможно разглядеть под зеркальными забралами боевых шлемов, покрытыми каплями дождя. Громче:
– Ради господа Шивы!..
Люди вокруг нее начинают поворачиваться, смотрят на молодую женщину и злобно ворчат. Они теснятся, толкаются, их гнев становится все более явным. Парвати умоляет солдат:
– Ради господа Шивы!..
И тут солдаты слышат ее голос. Видят до нитки промокшее, забрызганное сари. Замечают бинди. Джаваны спрыгивают с машин и разгоняют женщин и детей, оттесняют их, не обращая никакого внимания на проклятия, которые мусульманки бросают им в лицо.
Джемадар жестом подзывает к себе Парвати и Кришана. Солдаты расступаются, молодые люди проскальзывают мимо них, и шеренга вновь смыкается, становясь непреодолимой преградой. Женщина-офицер проводит Парвати и Кришана между бронетранспортерами и грузовиками, от которых даже в дождь исходит запах горячего биотоплива. В голосах, доносящихся из толпы у них за спиной, нарастает злоба и негодование. Оглянувшись, Парвати видит, как чьи-то руки хватают винтовку джавана. На какое-то мгновение силы в короткой злой схватке равны, но тут другой солдат буднично поднимает приклад своей винтовки и по касательной обрушивает на череп протестующего. Мусульманин падает, не проронив ни звука, схватившись за голову. Вместо него кричать начинает толпа. Крик растет, подобно шквалу. Но тут раздается свист пуль, и все находящиеся на площади падают на колени.
– Ну, – говорит джемадар. – Кажется, все в порядке. Пригнитесь. Что вы здесь делаете? Какой демон в вас вселился? Собраться в путь ни в какой другой день, а именно сегодня. – Она цокает языком.
Парвати не думала, что бхаратским солдатам положено цокать.
– Моя мама, – отвечает она. – Я должна к ней поехать, она совсем старенькая, у нее, кроме меня, никого нет…
Джемадар проводит их в здание вокзала с бокового входа. Душа Парвати леденеет при виде такого количества людей. Люди… люди… Сквозь них невозможно пройти. Она даже не видит, где расположены билетные кассы. Но Кришан решительным жестом опускает чемоданы на черные пластиковые колесики и начинает пробиваться вперед.
Солнце поднимается над прозрачным куполом крыши. К платформам подходят поезда, и их штурмует невообразимое количество народа. Стоит отъехать одному составу, до отказа забитому беженцами, как с площади в зал ожидания вокзала вливается следующая волна. Тем не менее шаг за шагом Парвати и Кришан приближаются к кассам. Время от времени Парвати бросает взгляд на свисающие с потолка телеэкраны. Что-то случилось с ее любимым «Завтраком с Бхарти». Вместо него снова и снова показывают выступление Ашока Раны, который ей никогда не нравился. Он сидит за каким-то столом, выглядит усталым и испуганным. И только увидев его в шестой раз, Парвати с ужасом начинает понимать то, что он говорит. Сестра Ашока убита. Саджида Рана мертва. И теперь всё – улицы, выстрелы, толпы, беженцы, мусульмане и солдаты, стреляющие поверх их голов, – увязывается в единую картину. Беспечные и невинные, они бежали с чемоданами в руках, а в эти минуты мать Бхарата билась в предсмертной агонии.
Внезапно Парвати охватывает растерянность и чувство глубочайшей вины.
– Кришан. Мы должны вернуться. Я не могу уехать. Мы были неправы…
