– Прошло восемь месяцев с тех пор, как она уехала отсюда вместе с вашими коллегами, которых принимала за своих настоящих родителей. И немногим больше года минуло с тех пор, как ко мне обратился сарисин Бадрината. О, вы бы видели ее в тот день, когда она покидала мою клинику! Девочка так радовалась, все вокруг было ей в новинку. Пара европейцев должна была отвезти ее в Бангалор – у них было очень мало времени, уровни памяти распаковывались, и, если бы с отъездом затянули, последствия были бы катастрофическими, это все запечатлелось бы.
– И вы бросили ее на произвол судьбы?
Лиза Дурнау ушам не верит. Она постоянно напоминает себе, что находится в Индии. Цена человеческой жизни и индивидуальности здесь совсем иная, нежели в Канзасе или Санта-Барбаре. Но ее все равно потрясает мысль о том, что́ эти люди сделали с девочкой-подростком.
– Таков был план. У нас была еще одна легенда. Якобы она решила после школы попутешествовать по Индии.
– И вам никогда, ни разу не приходило в голову со всеми вашими планами, легендами, и распаковывающимися воспоминаниями, и вашей китайской микрохирургией, что для того, чтобы этот сарисин мог жить, человек должен был умереть? – взрывается Лалл.
Лиза Дурнау касается ладонью его ноги. Спокойнее. Тише. Остынь.
Нанак улыбается улыбкой раздающего благословения святого.
– Дело в том, сэр, что ребенок был имбецилом. Никакой индивидуальности, никакого «Я» в принципе. Вообще никакой жизни. Должно было быть только так, мы никогда не использовали бы в качестве носителя нормального человека. Родители девочки безумно радовались, когда ваши коллеги купили у них ее. Так, с экспериментальной новой технологией, у ребенка появлялся хоть какой-то шанс. Они благодарили господа Вишну…
С бессловесным ревом Томас Лалл вскакивает на ноги, сжав кулаки. Нанак отскакивает от взбешенного мужчины. Лиза Дурнау зажимает кулак Томаса в своих ладонях.
– Оставь, успокойся, – шепчет она. – Сядь, Лалл, сядь.
– Будьте вы прокляты!.. – кричит Лалл ньютоделу. – Будьте вы прокляты, будь проклят ваш Калки и будь прокляты Жан-Ив и Анджали!..
Лиза заставляет его сесть. Нанак оправляется, отряхивается, но приближаться не осмеливается.
– Я приношу извинения за моего друга, – говорит Лиза. – Он переутомлен. – Она сжимает плечо Лалла. – Думаю, нам пора идти.
– Да, наверное, так будет лучше, – говорит Нанак, плотнее закутываясь в шали. – У меня очень деликатный бизнес. Я не могу допустить подобных криков у себя в доме.
Томас Лалл качает головой, чувствуя нестерпимое отвращение к самому к себе и ко всему, что здесь говорилось. Прощаясь, он протягивает руку, но ньют не принимает ее.
Чемоданы гремят маленькими колесиками по асфальту центральных улиц. Но тротуары здесь неровные, асфальт потрескавшийся и с выбоинами, а ручки у чемоданов дурацкие и ходят ходуном, а Кришан с Парвати пытаются двигаться как можно быстрее, поэтому через каждые несколько метров чемоданы опрокидываются, а их содержимое рассыпается. Такси проезжают мимо, не обращая никакого внимания на поднятую руку Кришана. Рядом проносятся грузовики с солдатами. То с одной стороны, то с другой, то сзади, то впереди раздается пение карсеваков. Они уже совсем близко, поэтому Кришану и Парвати приходится спрятаться в подворотне. Парвати страшно утомлена, насквозь промокла, сари прилипает к телу, волосы свисают мокрыми прядями, а до вокзала еще целых пять километров.
– Слишком много одежды, – шутит Кришан. Парвати улыбается. Он берет оба чемодана, по одному в каждую руку, и идет дальше. Вдвоем они продвигаются по улицам, стараясь держаться поближе к дверям, в которых в случае чего можно было бы скрыться, съеживаются от страха при виде военных грузовиков, стремглав перебегают перекрестки, постоянно прислушиваясь к разным неожиданным и незнакомым звукам.
– Уже недалеко, – лжет Кришан. У него ноют и горят предплечья. – Почти пришли.
Чем ближе они подходят к вокзалу, тем больше народа становится вокруг. Люди идут, груженные разной поклажей, едут на рикшах, на телегах, на автомобилях. Человеческие ручейки сливаются в потоки, а те – в широкие реки из голов.
Парвати хватается за рукав Кришана. Стоит здесь потеряться – и все пропало. Кришан, сжав в кулаках пластиковые ручки, которые, как ему теперь кажется, сделаны из пылающих углей, пробивается дальше – мышцы шеи напряжены, зубы стиснуты, взгляд вперед, только вперед, ни о чем ни думать, кроме вокзала и поезда, поезда и вокзала – и о том, что с каждым шагом они все ближе к желанной цели, где он сможет освободиться от невыносимого груза.
Теперь Кришану приходится немного замедлить шаг, чтобы войти в ритм движения толпы. Парвати прижимается к нему, боясь отойти даже на дюйм. Мимо протискивается женщина в
– Что ты здесь делаешь? – шипит она. – Это ты навлекла на нас все беды!..
Кришан чемоданом отталкивает женщину, боясь, что ее слова могут распространиться по толпе и призвать на их головы гнев окружающих. Он начинает понимать, что происходит: мусульмане покидают Варанаси.
