Священная вода – новая концепция для Лизы Дурнау. Они стоят бок о бок, опершись на перила и глядя на песчаные берега и на проржавевшие водозаборные установки, а в лицо им летят крупные капли дождя. Что-то вдруг всплывает на поверхность. Лиза думает, что это слепой речной дельфин – один из тех, о которых она читала во время перелета из Тируванантапурама. Дельфин или мертвец. Представители некоторых индийских каст не могут быть кремированы и потому просто отдаются на милость Ганга Мата.
Однажды на конференции она принеслась с самолета/поезда/такси и плюхнулась в кожаное кресло напротив африканского делегата, вальяжно откинувшегося в кресле. Лиза – прибитая, с вытаращенными глазами – шумно выдохнула и кивнула в качестве приветствия. Он понимающе кивнул в ответ, похлопывая по подлокотникам кресла: «Даю моей душе возможность за мной угнаться». Ей нужно это сейчас. Подождать отставшую душу. Найти какой-то промежуток времени в последовательности событий, не заполненный людьми, вещами, проблемами, совсем чистый промежуток времени, свободный от всего и только ей принадлежащий. Перестать реагировать. Замереть и дождаться, пока душа нагонит. Она с огромным удовольствием отправилась бы на пробежку. А коль скоро это невозможно, то хоть несколько минут провести наедине со священной рекой.
Лиза бросает взгляд на Томаса Лалла. В его позе она видит груз четырех прошедших лет, видит неуверенность, видит нарастающие сомнения в собственной правоте, охлаждение пыла и потерю энергии. Когда ты в последний раз горел какой-нибудь страстью? – думает она. Лиза видит мужчину средних лет, который каждый день смотрит на смерть. Он уже почти совсем не похож на того человека, с которым у нее был грязный, взрослый секс в душе в Оксфорде. Все кончилось насовсем, думает Лиза, и ей становится жаль его. Лалл выглядит таким бесконечно уставшим.
– Скажи-ка, Эль Дурнау, не видела ли ты, случаем, Джен?
– Иногда вижу. В торговом центре и еще на играх «Джейхокс». У нее кто-то есть.
– Я знал. Об этом знаешь. Так же, как узнаёшь, когда между кем-то что-то есть. Химия или что-то такое. Она выглядит счастливой?
– В достаточной степени. – Лиза предвидит неизбежный следующий вопрос. – Никаких детских колясок.
Лалл всматривается в проплывающий мимо берег, в белые размытые шикхары на фоне туч за темной линией деревьев. Буйволы, расположившиеся у береговой кромки, поднимают головы, глядя на судно.
– Я знаю, почему Жан-Ив и Анджали так поступили, почему они оставили ей ту фотографию. Я гадал, зачем им понадобилось пробивать такую брешь в самой сердцевине легенды. А теперь я понимаю. Понимаешь, Анджали не могла иметь детей.
– Аж стала их суррогатной дочерью.
– Я думаю, они чувствовали, что обязаны сказать ей правду. Лучше понять, кто ты есть на самом деле, чем жить иллюзиями. Быть человеком – значит избавиться от иллюзий.
– Ты же с этим не согласен!
– Я лишен твоей кальвинистской суровости. Меня мои иллюзии устраивают. Не думаю, что у меня хватило бы мужества или душевной черствости так поступить.
Но ты ведь сам тоже ушел, думает Лиза Дурнау. Ты тоже бросил друзей, карьеру, репутацию, любовниц. Тебе это было легко: повернулся и ушел, не оглядываясь.
– Она приехала искать тебя, – замечает Лиза вслух.
– У меня нет для нее ответов, – говорит Томас Лалл. – И почему это ты обязан получать ответы? Ты рождаешься без гребаных ответов, идешь по жизни, ни хера не понимая, умираешь и, опять-таки, так ни хера и не узнаёшь. В этом-то все таинство. Я никому не гуру – ни тебе, ни НАСА, ни какому-то там сарисину. Знаешь что? Все эти статьи, выступления на телевидении, конференции? Я просто импровизировал. Вот и все. «Альтерра»? Тоже что-то, что я однажды просто придумал.
Лиза Дурнау обеими руками крепко сжимает железную перекладину.
– Лалл, «Альтерры» больше нет.
Лицо Томаса остается бесстрастным. Она пытается вызвать у него хоть какую-то реакцию.
– Ничего не осталось. На всех восемнадцати миллионах серверов. Все рухнуло. Больше не существует.
Томас Лалл качает головой. Томас Лалл хмурится. Морщит лоб. И тут Лиза замечает на его лице выражение, которое так хорошо знает: озадаченность, интерес, зарождение
– Какое предположение всегда лежало в основе «Альтерры»? – спрашивает он.
– Что моделируемая среда…
– …со временем может произвести полноценный интеллект. – Томас произносит эти слова почти скороговоркой. – А что, если мы преуспели даже больше, чем надеялись? Что, если «Альтерра» не породила разум, а сама стала живой… сознающей? Калки – десятая аватара Вишну. Он восседает на вершине эволюционной пирамиды «Альтерры» – хранитель и источник жизни. Все существующее происходит от него и состоит из его материи. Он простирает свою длань – и вот появляется другой мир, наполненный жизнью, не часть того, который был раньше, а отдельный, никак не связанный с предыдущим, совершенно иной. Это угроза, благословение или нечто принципиально иное? Он должен знать. Должен проверить на опыте.
– Но если «Альтерра» все-таки уничтожена…
