Господин Нандха знает, что он должен произнести определенные слова, совершить определенные действия, испытать определенные чувства, соответствующие той ситуации, в которой он оказался. Но Коп Кришны ходит по комнатам в каком-то полутрансе, с почти-улыбкой на губах. Он как будто готовится защищаться от всей полноты катастрофы, словно матрос, во время тропического шторма привязывающий себя к мачте для того, чтобы лицом к лицу встретить всю ярость стихии, бросить ей вызов. Поэтому господин Нандха идет в спальню. Подушки с вышивкой, свадебный подарок от его коллег, лежат на почетных местах на кровати. Дорогое издание «Камасутры» для успешного функционирования супружеской пары – на прикроватном столике. Отпрессованная страница аккуратно перевернута.
Господин Нандха обнаруживает, что нагибается и нюхает простынь. Нет. Он не желает знать, была ли какая-либо вина на его жене. Он открывает раздвижные деревянные двери гардероба, проверяет, что она взяла, а что оставила. Золотистые, голубые, зеленые сари, белый шелк для официальных приемов… Восхитительная прозрачная малиновая чоли, в которой она так ему нравилась и которая так волновала его, стоило увидеть в ней жену в комнате или в саду. Она забрала с собой все мягкие ароматизированные вешалки, оставила только дешевые алюминиевые и проволочные, давно растянувшиеся и потерявшие форму.
Господин Нандха опускается на колени, чтобы проверить полку для обуви. Бо́льшая часть ячеек пуста. Он берет домашнюю туфлю, отороченную дорогим шелком, с мягкой подошвой и с узором, сделанным золотыми нитями, проводит рукой по узкому заостренному мыску, по мягким, округлым, словно девичья грудь, каблукам. Потом снова ставит на место. Ему невыносимо держать в руках ее очаровательные туфельки.
Он закрывает раздвижные двери, и за ними исчезают одежда и обувь. Но совсем не о Парвати он вспоминает, стоя у закрытого шкафа, а о матери, о том, как сжигал ее на гхате, с обритой головой и в белой одежде. Он вспоминает об опустевшем материнском доме, о невыносимой боли, которую причинял вид ее одежды и туфель, ставших вдруг ненужными, – ее предпочтений и прихотей, выставленных напоказ смертью.
К кухонной полке, там, где хранятся аюрведические чаи и другие составляющие его диеты, прикреплена записка. Он трижды ее перечитывает, но понимает из нее только тот очевидный факт, что Парвати ушла от него. Слова не складываются в предложения. Ухожу… Извини… Не могу любить тебя… Не ищи меня… Слишком близко. Слишком много слов, и все они стоят так тесно. Он складывает записку, кладет ее в карман и поднимается по лестнице в садик на крыше.
Стоя на открытом пространстве в сероватом свете дня, под взглядами соседей и собственных кибераватар, господин Нандха чувствует, что его начинает тошнить подавляемым до той минуты гневом. Он с удовольствием открыл бы сейчас рот и позволил всему этому потоком излиться наружу в крике. Живот крутит, но господин Нандха укрощает его, подавляя спазм тошноты.
А что это за липкий химический запах? На мгновение ему кажется, что, несмотря на всю самодисциплину, внутренности сейчас его предадут.
Господин Нандха опускается на колени у края грядки, трогает пальцами мягкую почву… Звонит палм. Вначале Коп Кришны не понимает, откуда исходит странный звук. Настойчивый звон заставляет его вынуть руку из земли, и он вновь осознает, что находится на залитой дождем крыше своего дома.
– Нандха.
– Босс, мы нашли ее. – Голос Вика. – «Гайяна Чакшу» выследила ее две минуты назад. Она здесь, в Варанаси. Босс… Она – Калки. Все складывается, она сарисин. Инкарнация Калки. Я посылаю за вами вертолет…
Господин Нандха резко встает, смотрит на руки, обтирает с них землю о ребро деревянных шлепанцев. Его костюм испачкан, помят, промок насквозь. Ему кажется, что теперь он никогда не высохнет. Но Коп Кришны разглаживает манжеты, поправляет воротник, вынимает пистолет из кармана и засовывает его в кобуру. Ранние неоновые рекламы Каши о чем-то бессвязно сообщают безразличным прохожим. Ему предстоит работа. У него есть его миссия. Он выполнит ее так хорошо, что никто и словечка шепнуть не посмеет против Нандхи из Министерства.
Небольшой вертолет идет на посадку среди громадных многоэтажных зданий. Господин Нандха стоит под верхней площадкой пожарной лестницы, а аппарат зависает над крышей. На месте второго пилота сидит Вик, его лицо выразительно подсвечено огоньками приборной панели. Вертолет ВВС Бхарата не может опуститься на крышу, поэтому пилот в выверенном ньютоновском балете снижает его сантиметр за сантиметром – таким образом, чтобы господин Нандха мог проскользнуть между реактивными струями двигателей и подняться по аппарели в хвостовой части.
