Он уже почти не обращает внимания на формальности дальнейшего хода голосования. Лишенным всяких эмоций голосом Вишрам благодарит акционеров и членов правления за верность семье Рэй. Думая: есть. Есть. Сука, есть. Затем он заверяет присутствующих в том, что не обманет возлагаемых на него ожиданий, не подведет их и что сегодняшним голосованием они обеспечили великое будущее великой компании. Думая: сейчас я отведу Марианну Фуско в ресторан, в самый лучший из тех, что можно найти в столице страны, в которую вторглись враги и которая только что прикончила собственного премьер-министра. Приглашая: все присутствующие могут пройти в конец коридора и собственными глазами увидеть то будущее, за которое они только что проголосовали. Думая: мягкий шелковый шарф с узлами.
КАК ТЕЛЯТ ПЕРЕГОНЯТЬ, – посылает Марианна Фуско сообщение Вишраму, когда обслуживающий персонал «Рэй пауэр» пытается направить членов правления, исследователей, гостей, журналистов и разных других людей по кленовому паркету к демонстрационному залу.
Вихрь тел в коридоре сталкивает лицом к лицу Вишрама и Рамеша, который на целую голову выше.
– Вишрам.
Большой Брат улыбается широкой и открытой улыбкой, которая кажется инородной. Вишрам не помнит Рамеша улыбающимся. Он всегда был серьезным, насупленным, каким-то слегка озадаченным и ходил, вечно понурив голову.
Рамеш долго и крепко жмет Вишраму руку.
– Хорошая работа.
– Ты теперь богатый человек, Рам.
И типичный для Рамеша жест – легкий кивок, глаза закатываются вверх, словно он ищет ответа на небесах.
– Полагаю, что да, просто неприлично. Но, знаешь, богатство меня никогда особенно не интересовало. Ты можешь сделать для меня одну вещь: найди мне какую-нибудь работу в проекте нулевой точки. Если все так, как ты говорил, то я всю свою профессиональную жизнь шел в ложном направлении.
– Но ты же будешь присутствовать на демонстрации?
– Ни за что в мире не пропустил бы такое. Или, наверное, теперь надо говорить «ни за что в нашем здешнем мире».
Рамеш нервно смеется. Третье правило комедианта, думает Вишрам Рэй: никогда не смейся собственным шуткам.
– Мне кажется, Говинд хотел перекинуться с тобой парой слов.
Он столько раз репетировал эту встречу, самыми разными способами, на разные голоса, пытался учесть различные нюансы, продумать позу, но стоило наступить долгожданному мгновению – и всё куда-то ушло. Вишрам не может выступить во всеоружии против идущего к нему круглолицего, смущенно улыбающегося, потного мужичка в костюме, который ему мал.
– Извини, – говорит он, протягивая руку. Говинд качает головой и принимает ее.
– И вот поэтому, братец, тебе никогда не удастся ничего по-настоящему достичь в бизнесе. Ты слишком мягок. Слишком вежлив. Сегодня ты победил, очень многого достиг, так наслаждайся победой! Торжествуй. Прикажи охране снова вывести меня из этого здания.
– Ты уже раз видел эту процедуру.
Команда пиарщиков «Рэй пауэр» ведет толпу дальше. Вишрам и Говинд остаются в коридоре одни. Говинд еще крепче сжимает руку брата.
– Наш отец гордился бы тобой, но я по-прежнему уверен в том, что ты погубишь компанию. У тебя есть стиль, есть харизма, есть настоящий талант шоумена, и в нашем деле такие вещи нужны. Но только на них строить бизнес нельзя. У меня есть предложение. Компания «Рэй пауэр» – так же, как и семья Рэй, – не должна быть «домом, разделенным в себе». У меня имеется устное соглашение с внешними инвесторами, но ничего пока не зафиксировано, документы не подписаны.
– Слияние? – спрашивает Вишрам.
– Да, – отвечает Говинд. – При том условии, что я буду руководить всем, что связано с реализацией.
Вишраму не удается прочитать эту свою аудиторию.
– Я не могу дать ответ сразу, – говорит он. – Давай после демонстрации. А теперь я хочу, чтобы ты увидел мою вселенную.
– Один вопрос, – произносит Говинд, пока их кожаные подметки мягко постукивают по кленовому паркету. – Откуда у тебя деньги, а?
– От одного давнего компаньона отца, – отвечает Вишрам и, краем сознания воспринимая звук, которого больше всего боятся комедианты, – звук собственных удаляющихся шагов, – осознает, что среди всех отрепетированных сценариев, которые он так и не задействовал, не было варианта на случай, если бы встал за тем блестящим столом и внезапно умер.
Они находят местечко на полу рядом с дверью, под откидывающейся полкой проводника. Здесь они ложатся, забаррикадировавшись чемоданами и прижавшись друг к другу, как дети. Двери плотно закрыты, и Парвати сквозь крошечное окошко с матовым стеклом виден только кусок неба цвета дождя; сквозь перегородку ей видна и дверь в следующий вагон. Тела пассажиров прижаты к твердому пластику, ненормально расплющены. Не просто тела – люди, жизни, которые, подобно ее собственной, не могут продолжаться в этом городе. Голоса тонут в шуме двигателей, в стуке рельсов. Она удивляется тому, что поезд, так чудовищно перегруженный, вообще может двигаться, но ускорение, ощущаемое животом и поясницей, прижатой к ребристой пластиковой стенке, говорят Парвати, что райпурский экспресс разгоняется.
