– Рождение новой вселенной, – мечтательным голосом произносит Рамеш. – Единственная причина, по которой мы еще живы, а мир вокруг нас существует, в том, что сдерживающие поля не выпускают ее. В терминах субъективной физики той вселенной нынешнее состояние подобно супергравитации, сжимающей пространство-время с такой силой, что она не может расширяться. Но выброс энергии такого типа должен быть куда-то направлен.
– Как долго мы сможем сдерживать процесс? – спрашивает Вишрам у Сони Ядав.
Ему кажется, что в такой ситуации он должен кричать. В фильмах герои всегда кричат. Соня пожимает плечами, и это сообщает Вишраму все, что ему нужно знать. Чего бояться.
Еще один толчок. Люди падают на землю. Вишрам почти никого не видит. Только звезду, слепящую звезду. Теперь она предстает его взору в виде крошечной сферы. И тут он слышит крик, голос Сони Ядав:
– Деба! Кто-нибудь видел Дебу?
Крик разносится по полю, а Вишрам Рэй уже мчится вперед. Он знает, что они не найдут Дебу здесь. Деба там, в своей дыре, в своей черной дыре под землей, на краю абсолютной пустоты.
Чей-то голос окрикает его; голос, который он не узнаёт. Вишрам оглядывается и видит Марианну Фуско. Она сбросила туфли, ей неудобно бежать за ним в узком деловом костюме. Он еще никогда не слышал, как она кричит его имя.
– Виш! Возвращайся, ты ничем не поможешь!
Шар снова расширяется. Он уже тридцать метров в поперечнике и возвышается над центром здания, подобно куполу Тадж-Махала. Внутри он пустой – более пустой, чем даже гробница пораженного горем повелителя. Он – ничто. Он – столь абсолютная уничтожающая пустота, что разум не способен вместить ее сути. И Вишрам бросается к ней.
– Деба!
Из ослепительного света возникает силуэт, странный, неуклюжий силуэт, размахивающий руками.
– Ко мне! – орет Вишрам. – Ко мне!
Он принимает Дебу в объятия. Лицо парня сильно обгорело, от кожи исходит запах ультрафиолета. Он постоянно трет глаза.
– Больно! – стонет он. – Сука, как же больно!
Вишрам разворачивает Дебу, а шар увеличивается – гигантским квантовым скачком. Вишрам смотрит на стену из света, яркого, слепящего, но внутри этого света, как ему кажется, он видит какие-то очертания, какие-то упорядоченные структуры, вспышки чего-то более и менее яркого, светлого и темного. Черного и белого. Он смотрит на происходящее как зачарованный, словно в трансе. Потом он чувствует, что у него начинает тлеть кожа.
Марианна Фуско берет Дебу за другое плечо, и они вдвоем отводят его в безопасное место. Акционеры «Рэй пауэр» уже отступили в самый дальний конец чарбага. Как странно, думает Вишрам, что никто не ушел.
– Ваша оценка? – спрашивает он у Сони Ядав.
Сирены уже совсем близко, и Вишрам надеется, что это сирены скорой. Этот вертолет тоже очень-очень близко…
– Наши компьютеры загружают данные с немыслимой скоростью, – отвечает она.
– Куда?
– В
– Мы можем что-нибудь сделать?
– Нет, – отвечает она просто. – Теперь это уже не в наших силах.
Ты получил что хотел, молитвенно обращается Вишрам к светящейся сфере. Тебе больше ничего не нужно делать. Просто закрой дверь – и уходи.
И в тот момент, когда он мысленно беседует со сферой, происходит очередная вспышка, и воздух, свет, энергия, само пространство-время устремляются в абсолютный вакуум, а когда к Вишраму возвращается зрение, он видит две вещи.
На том месте, где совсем недавно располагался исследовательский центр «Рэй пауэр», теперь обширный кратер правильной полукруглой формы, с идеально гладкими стенками.
Строй солдат в полной боевой выкладке продвигается по аккуратно подстриженной лужайке. Впереди – высокий худощавый мужчина в хорошем костюме, с пятичасовой щетиной на щеках и пистолетом в руке.
– Пожалуйста, внимание! – кричит он. – Никому не расходиться. Вы все арестованы.
Лиза Дурнау находит Томаса Лалла на лужайке. Профессор стоит на коленях, на нем все еще черные пластиковые наручники. Он пребывает в состоянии полного душевного онемения. Все, что осталось, – жуткая, страшная тишина.
Она садится рядом с ним на траву и пытается зубами перекусить наручники.
– Они ушли, – говорит Томас Лалл и долго, судорожно вдыхает.
– Сила контррасширения, должно быть, протолкнула ее в свернутую размерность, – говорит Лиза. – Риск был адовый.
– Я смотрел в нее, – шепчет Лалл. – Когда мы пролетали над ней, я заглянул внутрь. Это – Скиния.
Но каким образом, хочет спросить Лиза, однако Томас Лалл ложится на спину, сложив руки на уже начавшем оформляться животике, и устремляет взгляд на солнце.
– Она показала им, что здесь ловить нечего, – говорит он. – Здесь просто люди, долбаные люди. Мне хочется думать, что она сделала такой выбор в пользу человечества. Ради нас. Пусть даже… Пусть даже…
Лиза видит, как сотрясается тело профессора, понимает: что бы ни стояло за этими слезами, оно скоро вырвется наружу. Она никогда не знала, что у него там. Она отворачивается. Только однажды ей пришлось видеть этого человека сломленным, и ей на всю жизнь хватило.
