– Они спасали себя. Спасали свой вид.
– Ты слушала, что я говорил, Эль Дурнау?
По ступеням спускается ребенок. Маленькая девочка, босая, в цветастом платьице, опасливо шагает по гхатам. Лицо ее выражает чистую сосредоточенность. За одну руку девочку держит отец, в другой, размахивая, чтобы сохранить равновесие, она несет венок из бархатцев. Отец показывает девочке на реку, жестом предлагает бросить туда венок, давай же, клади. Девочка бросает гаджру, радостно взмахивает руками, видя, как та ложится на темнеющую воду. Ей, наверное, не больше двух лет.
Нет, ты не прав, Лалл, хочет сказать Лиза Дурнау. Эти крошечные упорные огоньки на воде – вот их нельзя загасить. Эти кванты радости, любопытства и удивления, которые вечно будут рождаться из универсальных и постоянных истин нашей человечности.
Вслух же она говорит:
– Ну и куда же ты собираешься теперь отправиться?
– Одна дайвинг-школа где-то в Шри-Ланке или, может, Тайланде, все еще не названа моим именем, – отвечает Лалл. – В году бывает единственная ночь, после первого ноябрьского полнолуния, когда кораллы исторгают из себя сперму и яйцеклетки, все сразу. Это просто волшебно, как плавать внутри грандиозного оргазма. Я хотел бы это увидеть. Или есть еще Непал, горы; я хотел бы посмотреть на них, как следует посмотреть, провести среди них сколько-то времени. Погрузиться в горный буддизм со всякими демонами и ужасами, такой вид религии как раз по мне. Подняться до Катманду, до Покхары, какого-нибудь очень высокого места с видом на Гималаи. У тебя будут из-за этого проблемы с П-людьми?
Отец и дочь стоят у реки и смотрят, как гаджра покачивается на водной ряби. Девочка подозрительно улыбается Лизе. Чем же ты занималась всю жизнь, Лиза Дурнау, в чем было больше жизни, чем вот в этом?
– В конце концов они снова за меня примутся.
– Что ж, тогда отдай им это. Полагаю, я твой должник, Эль Дурнау.
Томас Лалл передает ей «Скрижаль». Лиза хмурится, глядя на какую-то схему.
– Что это такое?
– Чертежи пространства Калаби-Яу, которое искусственный интеллект третьего поколения создал в «Рэй пауэр».
– Стандартный набор преобразований для информационного пространства в структуре разумного пространства-времени. Лалл, я ведь помогала в разработке этих теорий, ты не забыл? Они привели меня к тебе на работу.
И в постель, добавляет она мысленно.
– Эль Дурнау, помнишь, что я говорил тебе, когда мы плыли по реке? Об Аж? «Все наоборот».
Лиза Дурнау хмурится, а потом видит – так же как увидела письмена, выведенные божественной дланью на дверце в туалете на вокзале Паддингтон. И это так ясно, чисто и красиво, словно стрела света пронзила ее насквозь, пригвоздив к белому камню; это ощущается как смерть, как экстаз, как пение. На глаза наворачиваются слезы, она вытирает их, не в силах оторваться от созерцания одного-единственного таинственного светящегося отрицательного знака. «Т» с минусом. Стрела времени, обращенная вспять. Разумное пространство, где интеллект сарисинов способен слиться со структурой вселенной и видоизменять ее по своему желанию.
Боги.
Часы идут назад. И пока их вселенная стареет, усложняется, наша молодеет, становится проще и примитивнее. Планеты рассыпаются в пыль, звезды испаряются, превращаясь в облака газа, которые, сливаясь, порождают сверхновые, излучающие не огонь разрушения, а свет нового творения. Там пространство коллапсирует внутрь себя, делаясь все более и более горячим и устремляясь к первичному илему [96]. Силы и частицы смешиваются в нем, а сарисины становятся все более могущественными, мудрыми и зрелыми. Стрела времени несется в противоположном направлении.
Дрожащими руками Лиза вызывает простого математического сарисина и выполняет несколько быстрых преобразований. Действительно, стрела времени не просто летит в противоположном направлении: она летит быстрее. Быстрая, горячая вселенная жизней, сжатых до мгновений. Ход часов, планковское мерцание времени, управляющее скоростями, на которых сарисины обсчитывают своею реальность, в сто раз больше нашей исходной космологической константы. Забыв дышать, Лиза набивает новые вычисления на «Скрижали», хотя знает, знает, знает, какой ответ увидит. Вселенная-212255 проходит весь период своего существования от рождения до коллапса в конечной сингулярности за 7,78 миллиардов лет.
– Это больцмон [97]! – восклицает она радостно. Девочка в цветастом платье оборачивается и пристально смотрит на нее. Уголек вселенной. Высший тип черной дыры, содержащей абсолютно всю информацию, в нее попадающую, и прокладывающей себе путь из одной умирающей реальности в другую. Наследство человечества, он ждет.
– Их дар нам, – говорит Томас Лалл. – Всё, что они узнали, всё, что они испытали, всё, чему научились и что создали, они послали нам в качестве последнего проявления благодарности. Скиния представляет собой универсальный автомат, кодирующей информацию в больцмоне в форме, понятной для нас.
– А мы, наши лица…
– Мы были их богами. Мы были их Брахмой и Шивой, Вишну и Кали. Мы – их миф творения.
