Люди уже собираются, чтобы принять участие в аарти, еженощном огненнном жертвоприношении. Гхаты могли становиться свидетелями паники, бегства, исхода целых народов, кровавой резни, но благодарения, возносимые здесь богам, столь же вечны, как вечен Ганга Мата. Барабанщики и перкуссионисты движутся к деревянным платформам, на которых священнодействуют брамины. Босые женщины осторожно спускаются по ступенькам и погружают руки в поднимающуюся воду реки, перед тем как проследовать на свои привычные места. Они обходят двух западных людей, сидящих у самой кромки воды, кивают, улыбаются. У реки все – желанные гости.
Мрамор под бедрами Лизы Дурнау теплый и гладкий, как кожа. Она чувствует запах воды, тихо закручивающейся у ее ног. Первая флотилия дийя отважно выплывает в поток: упорные крошечные огоньки на темнеющей воде. Бриз обдувает прохладой обнаженные плечи, какая-то женщина склоняется в намасте, возвращаясь от всепрощающей реки. Индия все вытерпит, думает Лиза. И Индия не обратит внимания. Вот два источника ее силы, переплетенные так же тесно, как любовники на храмовой резьбе.
Армии сталкиваются в сражениях, династии возносятся и низвергаются, правители умирают, рождаются новые народы и новые вселенные, а река течет – и к ней стекаются люди. Возможно, та женщина, что только что прошла мимо, даже и не заметила вспышки света, с которой сарисины ушли в свою собственную вселенную. А если заметила, то что она подумала о случившемся? Какая-нибудь новая система вооружения, какое-то повреждение в электронике, что-то необъяснимое в этом сложном мире пошло не так. Не ее дело разбираться или задавать вопросы. Единственное, что в этом ее коснулось, так это внезапное исчезновение «Города и деревни». Или, может быть, она подняла глаза на светящуюся сферу и увидела иную истину во всей ее полноте – Йотирлингу, созидательную силу Шивы, вырвавшуюся столбом света из земли, не способной более ее сдерживать.
Лиза смотрит на Томаса Лалла, который сидит рядом на теплом камне, подтянув к себе колени и обхватив их руками. Его взгляд устремлен поверх реки на фантастическую крепость из облаков. Он почти ничего не произнес с тех пор, как Роудз из посольства обеспечил их освобождение, выведя из КПЗ Министерства – конференц-зала, из которого вынесли столы и стулья, заполнив помещение возмущенными бизнесменами, скандальными сельскими бабками и сердитыми учеными из «Рэй пауэр». Воздух трещал от звонков адвокатам.
Томас Лалл даже не моргнул. Автомобиль высадил их у хавели отеля, но Лалл повернул от резных деревянных ворот и двинулся по паутине узких улочек и переулков по направлению к гхатам. Лиза не пыталась остановить его, не стала расспрашивать или пытаться поговорить. Она смотрела, как профессор ходит вверх и вниз по лестнице, и влево, и вправо, ища то место, где множество ступней уже втоптало следы крови в камень. Она вглядывалась в его лицо, когда он стоял на том месте, где умерла Аж, а мимо сновали люди, и думала: я уже видела этот взгляд – в большой просторной гостиной без мебели. И она знала, как надо поступить, и знала, что ее миссия всегда была обречена на провал. И когда Лалл наконец потряс головой в слабом жесте неверия, это было красноречивее, чем любое проявление эмоций. Он спустился к реке и сел у воды, и Лиза пошла за ним и опустилась рядом на разогретый солнцем камень.
Музыканты начинают отбивать медленную, негромкую пульсацию. Толпа прибывает с каждой минутой. В воздухе чувствуется ожидание.
– Эль Дурнау, – говорит Томас Лалл. Против воли она улыбается. – Дай-ка мне эту штуку.
Она передает ему «Скрижаль». Профессор проматывает страницы. Девушка видит, что он вызывает изображения, полученные на Скинии. Лиза, Лалл, Аж. Нандха, Коп Кришны. Лалл вновь отправляет их лица в память компьютера. Тайна, которой суждено остаться неразгаданной. Лиза знает, что он никогда не вернется с ней в Америку.
– Думаешь, ты что-то понял; думаешь, наконец-то уловил, как все устроено. Понадобились время, горе, усилия и дохера опыта, но наконец-то, думаешь ты, я получил некое представление о том, как все это работает, все это мудацкое шоу. Думаешь – теперь я лучше осведомлен, я искренне хочу верить, что с нами на самом деле все в порядке, что мы нечто большее, чем просто слизь на поверхности планеты. И вот поэтому меня каждый раз так цепляет. Каждый божий раз.
– Проклятие оптимиста, Лалл. Люди вечно суют тебе палки в колеса.
– О нет, не люди, Эль Дурнау. На людях я поставил крест давным-давно. Нет, я надеялся… Когда я понял, что делали сарисины, я подумал: Иисусе, какая же ебаная ирония! Машины, стремящиеся понять, что значит быть человеком, оказываются более человечными, чем мы. Я не питал никакой надежды на нас, Эль Дурнау, но надеялся, что в ходе эволюции у третьего поколения сформируется некое нравственное чувство. Но нет, они бросили ее. Как только увидели, что миру между мясом и металлом не бывать никогда, ее отпустили в свободное плавание. Узнать, каково быть человеком… Они научились всему, что для этого требуется, в одном акте предательства.
