Руки Наджьи дрожат, пока она активирует камеру наладонника. Девушка ходит среди рабочих и механизмов и снимает, пока память компьютера не переполняется.
– Мне можно… я хочу сказать… для прессы? – заикаясь, спрашивает она у шиваджина, который производит на нее впечатление единственного человека, наделенного здесь какой-то властью.
– Да, конечно, – отвечает он. – Полагаю, именно для этого вас сюда и пригласили.
Вновь тихий сигнал палма. И снова анонимный номер. Наджья осторожно отвечает:
– Да?
Женский голос.
– Здравствуйте, с вами будет говорить Дживанджи.
– Кто? Что?.. Алло? – запинается Наджья.
– Здравствуйте, госпожа Аскарзада. – Она слышит его голос. Его настоящий голос! – Ну, каково ваше мнение?
У девушки нет слов. Рот у Наджьи пересох, она судорожно сглатывает.
– Это, э-э, впечатляет.
– Хорошо. Так и задумывалось. Стоило чертову уйму денег, но, как мне кажется, работа блестящая, правда? Команда состояла из людей, в прошлом работавших художниками на телевидении. Я рад, что вам понравилось. Думаю, что на многих увиденное вами произведет не менее сильное впечатление. Конечно, нас интересуют прежде всего Раны. – Дживанджи смеется глубоким клокочущим смехом. – Ну а теперь к делу, госпожа Аскарзада. Надеюсь, вы понимаете, что вам была оказана высокая честь предварительного просмотра, на репортаже о чем можно заработать довольно внушительную сумму. Вне всякого сомнения, вы задаетесь вопросом: что всё это значит? А дело попросту заключается в том, что партия, которую я возглавляю, время от времени получает информацию, каковую нам не хотелось бы разглашать по обычным каналам. И вы станете нашим рупором. Но необходимо также понимать, что мы вольны в любой момент отозвать упомянутую привилегию. Моя секретарша уже подготовила заявление, которое она направит на ваш палм. Там содержатся мои мысли о паломничестве, о моей верности Бхарату и моем намерении сделать паломничество ядром идеи национального единения перед лицом общего врага. Все это подтвердят в моем пресс-офисе. Могу ли я надеяться увидеть материал в вечерних изданиях? Хорошо. Спасибо, госпожа Аскарзада, да благословят вас боги.
С приятным мелодичным звоном заявление поступает на палм. Наджья быстро просматривает его. Все в точности так, как сказал Н. К. Дживанджи. У девушки такое ощущение, как будто ее ударили по голове большой, мягкой, но тяжелой битой. Она почти не слышит вопросов парня-шиваджиста:
– Это был он? На самом деле? Я не все расслышал; что он говорил?
Н. К. Дживанджи. У Саджиды Раны интервью может взять любой. Но у самого Дживанджи… От радости Наджья обнимает сама себя. Главная новость! Эксклюзив! Фотографии с ее копирайтом. Они разлетятся по всей планете еще до того, как высохнут чернила на контракте. Она садится на мопед, намереваясь тут же гнать в «Бхарат Таймс», выезжает за ворота, чуть не попав под школьный автобус. Только тогда оглушенное сознание Наджьи пронизывает одна мысль.
Почему именно она?
Мумтаз Хук, исполнительница
Садик Даваров представляет собой прохладный влажный оазис, состоящий из нескольких павильонов и навесов, расположенных среди источающих нежный аромат деревьев и идеально подстриженных кустов. Все говорит о больших деньгах и коррупции в департаменте водоснабжения. Фонари и масляные факелы создают своеобразное освещение. Одетые в
Билкис Бадур Хан находит супруга в его укрытии.
– Cердце мое, пожалуйста, сделай хотя бы вид, что тебе интересно.
Шахин Бадур Хан официально расцеловывает жену в обе щеки.
– Нет, не уговаривай, я останусь здесь. Если я выйду, то либо меня узнают и начнутся бесконечные разговоры о войне, либо не узнают – тогда предстоит болтовня о школах, ценах и крикете.
