Лейла – живое напоминание о том, что сыну и брату лучше не откладывать визит к семье с
домой вернулась рожденной во Христе. Но на обретении Бога дело не кончилось: теперь Лейла была абсолютно убеждена, что все остальные тоже должны его обрести. Особенно ее са-а-амые грешные на свете братья. И вот она расхаживает со своей Библией из тончайшей папиросной бумаги, из которой, как хорошо известно Шиву, выходят такие замечательные косячки, с маленькими брошюрками и никому не нужным религиозным рвением.
– Сестренка, у меня сейчас время отдыха. А ты его нарушаешь. Если бы для тебя действительно что-то значило твое христианство, ты уважала бы брата. Мне кажется, там у них где-то сказано: люби и почитай брата своего.
– Настоящие братья – мои братья и сестры во Христе. Иисус сказал, «из-за Меня вы возненавидите мать и отца, и брата тоже».
– Тогда это очень глупая религия. Кто из твоих братьев и сестер во Христе добывал лекарства, когда ты от туберкулеза помирала? Который из них обнес аптеку того богача? Ты превращаешь себя в ничто. Никто на тебе не женится, если ты не будешь нормальной индуской. Твое чрево иссохнет. И ты будешь рыдать по нерожденным детям. Мне неприятно такое говорить, но кто, кроме меня, скажет тебе правду? Мата не скажет, твои друзья-христиане не скажут. Ты совершаешь страшную ошибку. Исправь же ее, пока не поздно.
– Самая страшная ошибка в том, чтобы выбрать дорогу в ад! – презрительно восклицает Лейла.
– А мы-то по-твоему где? – спрашивает Шив. Стоящий рядом Йогендра обнажает в глумливой улыбке неровные гнилые зубы.
Сегодня в полдень у Шива назначена встреча с Прийей из Мусста. Добрые времена еще не забыты. Шив минут пятнадцать пристально наблюдает за чайным киоском, чтобы удостовериться, что там, кроме нее, больше никого нет. Вот она, боль его сердца, в штанах, обливающих соблазнительный изгиб задницы, прозрачном шелковом топе, с янтарными тенями под глазами и такой бледной-бледной кожей и алыми-алыми пухлыми губами. И как же мило она дуется, когда сейчас нетерпеливо ищет его взглядом, стараясь разглядеть волосы Шива, лицо, походку в толпе рассматривающих ее мужчин. Она – всё то, что он потерял. Но он должен выбраться отсюда. Снова подняться над этим миром. Вновь стать раджей.
Прийя подпрыгивает на своих каблучищах и взвизгивает от радости, увидев его. Шив берет ей чаю, и они садятся на скамейку у металлического прилавка. Она предлагает заплатить, но он расплачивается из той горстки денег, что у него еще остались. Чандни Басти никогда не станут свидетелем того, чтобы женщина платила за чай Шива Фараджи. У нее красивые, длинные, стройные ноги настоящей горожанки. Мужчины Чандни Басти проходятся по ним похотливым взглядом, но тут же, заметив край кожаной мужской куртки рядом, поспешно отводят глаза. И идут дальше своей дорогой. Йогендра сидит неподалеку на перевернутой пластиковой бочке из-под удобрений и ковыряет в зубах.
– Ну что, моим девочкам и барменше меня не хватает?
Он предлагает ей биди, прикуривает от газовой горелки под бурлящим кипятильником.
– У тебя очень серьезные проблемы! – Она прикуривает от его сигареты – традиционный болливудский поцелуй. – Ты знаешь, кому принадлежит коллекторское агентство «Ахимса»?
– Какой-то банде гопников.
– Банде Давуда. Их новая сфера деятельности – перекупка долгов. Шив, ты на прицеле у людей Давуда. У тех самых людей, которые содрали кожу живьем с Гурнита Азии на заднем сиденье его лимузина.
– Да ладно, сторгуемся. Они набивают цену, я сбиваю, где-нибудь посередине сойдемся.
– Нет. Они хотят получить все, что ты им должен. Ни одной рупией меньше.
Шив хохочет свободным, безумным смехом, который поднимается изнутри. И вновь на периферии зрения появляется синяя пелена – чистый цвет Кришны.
– Таких денег нет ни у кого.
– Тогда ты – покойник, и мне тебя очень жаль.
Шив кладет руку на бедро Прийи, и та застывает.
– Ты пришла сюда только для того, чтобы сказать мне это? Я ожидал кое-чего другого.
– Шив, таких
Голос Прийи обрывается: Шив хватает ее за подбородок и с силой сжимает, до кости вдавив пальцы в мягкую плоть. Синяки. Останутся синяки – словно голубые розы. Прийя взвизгивает. Йогендра обнажает в улыбке резцы. Боль возбуждает, думает Шив. Происходящее привлекает взоры обитателей Чандни Басти. Он чувствует множество устремленных на него глаз. Смотрите лучше.
– Раджа, – шепчет он. – Я – раджа.
Он отпускает ее. Прийя потирает челюсть.
– Больно,
– У тебя есть, что еще мне сказать, верно?
