– Ты этого не заслуживаешь. Ты заслужил, чтобы давудская банда порубила тебя на куски своим роботом,
– Кто сказал?
– Нитиш и Чунни Нат.
– Я на браминов не работаю.
– Шив.
– Это вопрос принципа. А я человек принципиальный.
– И ради принципа позволишь Давудам сделать из тебя кебаб?
– Дети мне не будут приказывать.
– Они не дети.
– Здесь – дети. – Шив накрывает свое хозяйство ладонью и встряхивает. – Нет, на Натов я работать не буду.
– В таком случае тебе не имеет смысла идти туда. – Прийя открывает сумочку и швыряет клочок бумаги на грязный прилавок. На нем адрес: это где-то в промышленной части города. – И эта машина тебе не понадобится.
Рядом с бумажкой с адресом девушка кладет талон на аренду автомобиля. Мерседеса, большого, черного, четырехлитрового мерседеса-внедорожника, такого, на которых ездят раджи.
– А раз уж тебе ничего этого не нужно, то, видимо, я могу пойти и помолиться за твою мокшу.
Прийя подхватывает сумку, соскальзывает со скамейки, презрительно отталкивает плечом Йогендру и широкими шагами идет по картонному «тротуару», отчего ее роскошные бедра ритмично и искушающе покачиваются.
Йогендра смотрит на Шива. Именно тем взглядом умненького паренька, от которого у Шива постоянно возникает желание расколотить ему череп об оловянный прилавок и размазать мозги.
– Ты еще не допил? – Он выхватывает из рук Йогендры чашку с чаем и выливает ее содержимое на землю. – Теперь допил. Нас ждут дела посерьезней.
Паренек хранит пошел-ты-нахуй-молчание, и он прав. Ум у него старый, как у брамина. И не впервые Шив задается вопросом, а не сын ли Йогендра и наследник какого-нибудь главаря разбойничьей шайки, выброшенный из лимузина под неоновыми огнями Каши, чтобы мальчишка на собственной шкуре испытал, что такое настоящий мир? Выживи. Преуспей. Других правил нет.
– Ты идешь или что? – орет он на Йогендру.
Паренек где-то успел найти себе немного паана пожевать.
Вечером снова приходит Лейла, чтобы помочь матери приготовить
Он смотрит на Лейлу, которая придает пури форму маленьких овалов и бросает их в густой жир.
Сестра произносит в пустоту, как бы ни к кому непосредственно не обращаясь:
– Я собираюсь сменить имя на «Марта». Это из Библии. А «Лейла» происходит от Леелавати, языческой богини, которая на самом деле одна из демонов-прислужников Сатаны в аду. А вы знаете, на что похож ад? – Она выкладывает пури с цветной капустой в специальный ковшик. – Ад – это огонь, который никогда не гаснет, громадный темный зал, вроде храма, только гораздо больше любого храма, потому что туда должны поместиться все люди, которые так и не узнали Господа Иисуса Христа. Стены и колонны в этом зале – десятки километров высотой, и они раскалены до желтизны, и сам воздух там подобен пламени. Я сказала – стены, но на самом деле снаружи ада нет ничего, только твердый камень, простирающийся до бесконечности во всех направлениях, а ад вырублен внутри него. И даже если сбежать оттуда, что невозможно, потому что вы прикованы к камню цепями, все равно деваться дальше некуда. Все пространство заполнено миллиардами и миллиардами людей, наваленных вязанками поверх друг друга. Тысяча вязанок вниз, тысяча в ширину и тысяча вверх. По миллиарду людей в каждой и тысячи, тысячи таких куч. Те, кто находится посередине, ничего не видят, но очень хорошо слышат друг друга, и все стонут. Единственный звук, который можно услышать в аду, – этот громкий, не утихающий стон и вой всех миллиардов скованных цепями людей, которые горят, но так и не сгорают. Вот в чем весь ужас: гореть в адском пламени, но так никогда и не догореть.
Шив начинает ерзать на своем чарпое. Ад – единственное, с чем у христиан все в порядке. От жуткого рассказа у него встает. Страдания, крики ужаса, тела, корчащиеся в жутких муках, нагота, беспомощность всегда его возбуждали. Йогендра выкладывает высушенные пури в корзину. В его мертвых глазах пустота и отупение, а лицо – как морда зверя.
