Сэм Рейни сидит, пристегнувшись, в кресле номер два. Он опытный астронавт, летал туда и обратно раз десять, не меньше, но Лизе кажется, что в данном случае что-то происходит не совсем так, как надо, не по плану. У нее затекли пальцы. Девушка несколько раз сгибает и разгибает их, затем касается груди, как будто для того, чтобы хоть немного успокоиться. Она нащупывает плоскую квадратную вещь, которая лежит в правом нагрудном кармане.
Когда Лиза найдет Томаса Лалла, она должна будет показать ему содержимое своего кармана. Это компьютерный накопитель, в котором содержится вся информация о Скинии, известная на данный момент. Потом Лизе будет необходимо убедить Лалла присоединиться к работе над проектом. Томас был самым выдающимся, эклектичным, дальновидным и влиятельным мыслителем своего времени. К его мнению в одинаковой мере прислушивались и правительства, и ведущие ток-шоу. И если вообще существует кто-то, кому может прийти в голову идея, сон, видение относительно того, что же все-таки такое эта штуковина, вращающаяся в своем каменном коконе, если кто-то способен разгадать послание, которое она несет, ее смысл, то таким человеком может быть только Томас Лалл.
Накопитель – еще и электронный гуру. Он способен сканировать любую систему видеослежения, общественную или частных служб безопасности, с целью распознавания лиц. Кроме того, если блок в течение часа не будет ощущать присутствия рядом с собой Лизы Дурнау, он распадется и превратится в комок белковых схем. Инструкция гласит: будьте внимательны при принятии душа, плавании, держите его при себе даже во время сна. Единственная нить, которая может привести к Томасу Лаллу, – это полудостоверные сведения трехлетней давности о том, что его видели в Керале, в Южной Индии. Шанс расшифровки послания Скинии висит на волоске, на неподтвержденных сведениях, полученных от одного рюкзачника, путешествовавшего по Индии. По посольствам и консульствам всех стран мира разосланы инструкции об оказании Лизе всей необходимой помощи. Ей также вручили кредитную карточку с открытым банковским счетом. Однако Дейли Суарез-Мартин, которая всегда теперь будет держать Лизу на поводке, дала понять, что ей хотелось бы получать отчеты о расходах.
Маленький объект с силой врезается в атмосферу. Гравитация рывком вдавливает Лизу еще глубже в гелевое кресло, всё вокруг дергается, грохочет и трясется. Она до смерти перепугана, и рядом нет ничего, абсолютно ничего, за что она могла бы ухватиться. Девушка протягивает руку. Сэм Рейни берет ее в свою. Его рука в перчатке – большая и несколько карикатурная – остается, пожалуй, последним крошечным островком стабильности в падающей и сотрясающейся вселенной.
– Как-нибудь!.. – кричит Сэм, и голос его вибрирует. – Как-нибудь!.. Когда мы!.. Приземлимся!.. Как насчет!.. Сходить куда-нибудь!.. Пообедать!..
– Да!.. Конечно!.. Что угодно!.. – вопит в ответ Лиза, а в это время несущий их аппарат, прочертив в небе длинный и красивый плазменный хвост, пролетает над высокой травой прерий Канзаса, направляясь к космодрому Кеннеди.
У Томаса Лалла неамериканская душа. Он ненавидит автомобили и любит поезда, индийские поезда, большие, словно предназначенные для того, чтобы вместить целую страну, отправляющуюся в путешествие. Его устраивает противоречие, заключающееся в том, что они одновременно иерархичны и демократичны; временное сообщество, вполне реальное и активно функционирующее, пока поезд находится в пути, и мгновенно рассеивающееся, словно туман поутру, сразу же после прибытия на конечный пункт. Любое путешествие – паломничество, а Индия – страна-паломник. Реки, громадные магистрали, поезда – священные понятия для множества индийских народов. На протяжении тысячелетий люди бесконечным и непрерывным потоком текли по этой земле. Всё здесь подобно реке – встреча, короткое совместное путешествие и – расставание.
Западное сознание восстает против подобного взгляда. Западное сознание – миропонимание автомобилиста. Свобода движения. Свобода выбора направления. Индивидуального, личного выбора, самовыражения и секса на заднем сиденье. Великое автомобильное общество. Во всей западной литературе и музыке поезд всегда был символом рока, слепо и неумолимо влекущего индивида к смерти. Поезда проезжают через двойные ворота Освенцима прямо к «душевым»… В Индии нет такого понимания поездов. Здесь не так важно, куда везет вас невидимый локомотив: главное то, что вы видите из окна, о чем беседуете с попутчиками. Смерть же не более чем громадный, многолюдный вокзал, на котором гремят нечленораздельные сообщения о прибытии новых поездов, о пересадке на другие линии, о начале новых путешествий.
Поезд из Тируванантапурама мчится по широкой паутине рельсов по направлению к большой станции. Изящные шатабди летят по скоростным линиям. Длинные пригородные электрички, скуля, несутся, увешанные пассажирами, свисающими с дверей, оседлавшими ступеньки, взгромоздившимися на крышу, просовывающими руки сквозь решетки на окнах: узники мирских забот.
