Лалл хватает ее за руку. Аж поворачивается. Эмоции, которые он видит в ее глазах, пугают Томаса, однако ему удалось рассеять чары. Члены до смерти перепуганного семейства находятся на разных стадиях паники. Отец что-то кричит и размахивает руками, мать куда-то бежит, бабушка, воздев руки, благодарит богов, дочери пытаются собирать термосы и посуду. Огромное горячее пятно от пролитого чая расплывается по дхури.
– Она права! – выкрикивает Лалл, оттаскивая Аж от семейства. Теперь девушка не сопротивляется, ее тело стало тяжелым, свинцовым, как у тех, кого ему приходилось уводить с пляжных вечеринок: едва волочащие ноги по песку тусовщики, словившие бэд трип. – Она всегда права. Если она говорит ехать – езжайте.
Терминал Чаттрапати Шиваджи успокаивается и вновь возвращается к своему обычному нормальному гулу.
– О чем вы, мать вашу, думали? – Лалл тащит Аж к платформе номер пять, куда должен подойти шатабди Мумбаи – Варанаси, длинный серебристо-зеленый ятаган, уже мерцающий вдали среди вокзальных толп. – Что вы наговорили этим людям? Из-за ваших слов могло начаться что угодно, вообще что угодно.
– Они едут на встречу с сыном, а он в беде, – отвечает девушка слабым усталым голосом.
Томасу кажется, что она вот-вот упадет в обморок.
– Сюда, сэр, сюда! – кричат носильщики, протискиваясь сквозь толпу. – Вот к тому вагону, к тому вагону!..
Лалл переплачивает им, чтобы довести Аж до ее места.
У них удобное двухместное купе, уютное, с интимным светом лампы. Наклонившись к конусу света, Томас спрашивает:
– Откуда вам всё это известно?
Аж отводит глаза, смотрит на обивку сиденья. Ее лицо приобретает сероватый оттенок. Лалл очень боится, что сейчас у нее начнется новый приступ астмы.
– Я видела. Боги…
Томас нагибается к ней, берет лицо в форме сердечка в свои ладони и поворачивает к себе.
– Не лгите. То, что вы делаете, невозможно.
Аж прикасается к его рукам, и они сами собой отпадают от ее лица.
– Я же вам говорила. Я вижу это как ореол вокруг человека. И сразу начинаю понимать многое: кто они, куда идут или едут, на каком поезде. Как те люди, что ехали к сыну, которому не суждено их встретить. Если бы не я, они ничего не знали бы и ждали, ждали, ждали на вокзале поезда прибывают и отправляются а он все не приходит отец идет по его адресу и узнает что его сын ушел утром на работу сообщив что пойдет на вокзал встречать родственников потом они идут в полицию и выясняют что он арестован за похищение мотоцикла и нужно платить залог за него и они не знают кто поможет его вытащить…
Лалл оседает на сиденье. Он потерпел поражение. Его гнев, его тупой рационализм янки рассыпается в прах от вялого речитатива этой девушки.
– А сын, как его зовут?
– Санджай.
Автоматические двери захлопываются. Впереди звучит оглушительный свисток, и его звук перекрывает гул и рев вокзала.
– Фотография у вас? Дайте. Та, что вы показывали мне у заводи.
Тихо и плавно экспресс отправляется от станции. Провожающие какое-то время пытаются угнаться за ним, чтобы в последний раз помахать рукой, попрощаться. Аж открывает палм.
– Я не сказал вам правды, – говорит Лалл.
– Я спросила вас. И вы ответили мне: «Просто какие-то туристы. У них, наверное, есть точно такая же фотография». Это была неправда?
Поезд, слегка покачиваясь, проносится мимо стрелки, с каждым метром набирая скорость. Вот он ныряет в туннель, освещенный сверху редкими зловещими вспышками света.
– Нет, это как раз правда. Они были туристами. Мы все были туристами… Но я знаю их, знал много лет. Мы вместе путешествовали по Индии и превосходно изучили друг друга. Их звали Жан-Ив и Анджали Трюдо. Теоретики ИИ из Страсбургского университета. Он француз, она индуска. Великолепные ученые. В последнем письме, которое я от них получил, сообщалось, что они собирались перебраться в Бхаратский университет, поближе к сундарбанам. По мнению супругов Трюдо, именно там находился передний край научных исследований в интересовавшей их области. Там ведь нет ни актов Гамильтона, ни законов по лицензированию сарисинов. Видимо, они все-таки туда переехали, но они – не ваши настоящие родители.
– Почему это? – спрашивает Аж.
– По двум причинам. Во-первых, сколько вам лет? Восемнадцать? Девятнадцать? Когда я встречался с Трюдо четыре года назад, у них не было детей. Но даже не в этом дело. Анджали родилась без матки. Жан-Ив говорил мне. Она не могла иметь детей. Даже посредством искусственного оплодотворения. Ни при каких обстоятельствах она не может быть вашей матерью.
Шатабди вылетает из подземелья. Широкая золотистая полоска света падает через окно на поверхность столика. Фотохимический смог Мумбаи благословляет их болливудским закатом. Постоянная коричневая дымка делает громадные зиккураты новых жилых кварталов отдаленно похожими на вершины священных гор. Мимо проносятся сигнальные железнодорожные огни.
Томас Лалл всматривается в лицо Аж, наблюдает за мельканием отсветов на нем, пытается понять, что чувствует девушка, о чем думает под этой золотистой маской. Она наклоняет голову. Закрывает глаза. Томас слышит, как Аж делает вдох.
