Ее собственное лицо, вырисованное на серебристой поверхности достаточно отчетливо, чтобы разглядеть родинку на щеке, маленькие морщинки вокруг глаз, более короткую, чем сейчас, спортивную стрижку и не совсем понятное выражение: приоткрытый рот, широко распахнутые глаза, мимические мышцы заметно напряжены. Что это? Гнев? Ужас? Восторг? Все, что она сейчас видит, невозможно, невероятно, безумно. Безумно превыше всякого известного ей безумия. И все-таки с фотографии на нее смотрит ее собственное лицо. Лицо Лизы Леони Дурнау.
– Нет, – медленно произносит Лиза. – Вы всё это подстроили, это всё ваша наркота, да? Я по-прежнему в шаттле. Всё это у меня в голове. Давайте, признайтесь.
– Лиза, я уверяю, что вы не страдаете ни от каких послеполетных галлюцинаций. И это не какой-то-там фейк и не розыгрыш. Зачем мне это? Зачем везти вас сюда – только для того, чтобы показать поддельные фото?
Этот усмиряющий тон. П-женщина со степенью МВА. Тише. Возьми себя в руки. У нас тут все под контролем. Сохраняй трезвый ум перед лицом самого безумного факта во вселенной.
Ухватившись одной рукой за стропу на обитой чем-то мягким внутренней поверхности МКС, Лиза вдруг начинает понимать, что всё, произошедшее с ней с того самого момента, как в ее офисе появились люди в строгих костюмах, является непостижимой цепью всё более абсурдных совпадений. Нет, еще раньше. С того момента, как лицо всплыло из хаоса черно-белых клеток, а она сама еще не имела об этом ни малейшего представления, с того момента, когда Скиния избрала ее. Все уже было предопределено загадочной серой сферой.
– Я не знаю! – кричит Лиза. – Не знаю, почему вначале она показывает вам полный хаос и неразбериху, а затем ни с того ни с сего – мое лицо. Не знаю, понимаете? Я этого не просила, не хотела, и вообще оно не имеет ко мне никакого отношения, вы меня понимаете?!
– Лиза. – Опять этот успокаивающий тон.
Это она, но такая, какой она себя никогда не знала. У нее никогда не было такой прически. Кстати, и Лалл никогда так не выглядел. Старше, свободнее, виноватее. Не мудрее. И та девушка; Лиза никогда ее не встречала. Но теперь обязательно встретит, она знает наверняка. Перед ней только что прошли снимки из ее будущего, сделанные семь миллиардов лет назад.
– Лиза, – говорит Дейли Суарез-Мартин в третий раз. Третий раз, как с Петром [56]. Как с его предательством. – Я собираюсь сказать, что нам от вас нужно.
Лиза Дурнау делает глубокий вдох.
– Я знаю что, – отвечает она. – Я его найду. Больше я ничего не могу сделать, верно?
Земля крепко держит и тянет к себе небольшое космическое тело. Прошло три минуты – Лиза считала секунды с того момента, как в последний раз включались двигатели. Сарисины свое отработали – теперь всё во власти скорости и силы притяжения. Впервые испытывая все прелести возвращения, Лиза издает громкий вопль, когда несущая ее штуковина, чем-то напоминающая соковыжималку, приближается к границе земной атмосферы, а температура обшивки достигает трех тысяч градусов по Цельсию. И это совсем не так забавно, как выглядит с мыса Канаверал. Стоит одной циферке отклониться в ту или другую сторону, и прозрачный воздух превратится в непроницаемую стену, от которой вы рикошетом отлетите обратно в космос, и некому будет вас ловить, и там уже вы либо разгерметезируетесь, либо вспыхнете файерболом и закончите свои дни, разлетевшись на ионы титана с соусом из обгоревшего углерода.
Еще подростком в колледже Лиза испытала один из самых жутких кошмаров в жизни. Она сидела в темной комнате, слыша шум проводившихся рядом сантехнических работ, и неожиданно попыталась вообразить, что произойдет, когда она умрет. Дыхание ослабевает. Сердце сражается, еще пытаясь гнать кровь, и от этого нарастает паника. Темнота, наступающая со всех сторон. Полное осознание того, что происходит: вы не в состоянии ничего изменить, вслед за последним вздохом вас поглотит абсолютная пустота. И всё это произойдет с Лизой Дурнау. Никакого спасения. Никакой надежды на исключение лично для нее. Смертный приговор одинаков для всех и обжалованию не подлежит.
Тогда Лиза пришла в себя с ощущением жуткого холода в желудке, с ноющим от определенности сердцем. Она зажгла свет, попыталась думать о чем-нибудь приятном и веселом: о красивых парнях, о занятиях бегом, о своей работе, о том, куда они вместе с подругами смогут пойти в пятницу, но воображение упорно возвращало ее к жуткому, но одновременно невыносимо притягательному кошмару, словно кошку к блевотине.
Возвращение на планету похоже на этот кошмар. Она пытается думать о чем-то хорошем, веселом, а в голову приходят только страшные и мрачные мысли, и самая ужасная из них – об обшивке посадочного модуля, нагревшейся до температуры кремации. Здесь не помогут никакие таблетки. Ничего не поможет. Ты женщина, падающая на Землю.
Лиза чувствует рывок и вскрикивает.
– Всё в порядке. Обычное дело, просто незначительное нарушение симметрии в плазменном щите.
