Река теней полностью

Двести лет. Как он сможет жить, веря в это? Если это правда, то все, кого он оставил позади, мертвы. Больше никаких поисков его матери и сестры. Больше нет надежды на то, что однажды его отец, капитан Грегори Паткендл, вернется и попросит прощения у своего брошенного сына.

Разозлившись, Пазел открыл глаза. Рин, как бы он хотел поговорить с Нипсом. Пазел чувствовал себя удивительно потерянным без маленького смолбоя, своего первого друга на «Чатранде». Нипс был умен и яростно защищал своих друзей, но он также был вспыльчивым человеком, умеющим попадать в неприятности. Посмотрите на него сейчас: пойманный в ловушку вместе с Марилой, капитаном Роузом и дюжиной других — все они взяты в заложники в каюте, наполненной отравленным паром, который убьет их, если они перестанут им дышать. Что с ними будет? Выйдут ли они когда-нибудь из этой комнаты живыми? Каждая мысль о его друзьях была черной и ужасающей, как то погружение в море.

Он снова изучил Ташу: гладкое яблочко плеча, желтая прядь волос на ее губах. День ото дня то, как он смотрел на нее, менялось. Он хотел быть с ней все время. Это очарование почему-то пристыдило его. Таша была одной из немногих женщин на «Чатранде», и если Пазел не мог перестать думать о ней таким образом, не мог спать, видя эти гладкие конечности, не мог избавиться от мысли, что, когда наступит конец света, они смогут делать все, что им заблагорассудится в последние часы... тогда как насчет остальных мужчин?

Но ты любишь ее, Пазел. С тобой все по-другому.

Дело было не в этом. Порядок на «Чатранде» рушился. Арунис все еще был на борту, надежно спрятавшись; они могли чувствовать присутствие чародея, как дуновение чего-то взрывчатого в затхлом воздухе. Ситуация с заложниками, тем временем, продолжалась уже шестую неделю, и конца ей не было видно. Капитан не мог руководить из клетки, но моряки никому так не доверяли, как дикому, жадному, неуравновешенному Нилусу Роузу. Он их терроризировал, но заставлял работать ради их собственного выживания. Теперь они ссорились между собой: то, что Роуз жестоко подавлял. Смогут ли даже турахи сохранить мир? Когда ужасные новости распространятся, попытаются ли они? Было ужасно осознавать, что их безопасность зависела от этих людей, элитных убийц и части той же имперской армии, которая разграбила его город и избила его самого до комы. Если они отчаются, начнется анархия, карнавал судного дня. И кто, в таком случае, защитит женщин? Кто остановит мужчин, которые решили бы умереть, но испытать свои последние, низменные удовольствия с Ташей Исик?

Он слышал их бормотание, мерзкое и откровенное (как часто они забывали о его знании языков). Что им было нужно, как именно они хотели, чтобы она прикоснулась к ним, кем, по их мнению, она уже была...

— Паткендл.

Пазел подпрыгнул. Это был Герцил, который прошептал. Толяссец лежал с открытыми глазами, пристально глядя на него, и Пазел покраснел, гадая, насколько Герцил угадал его мысли.

— Я не...

Герцил приложил палец к губам, затем какое-то время внимательно слушал. Наканец он поднялся на ноги, жестом приказав Пазелу сделать то же самое. Пазел встал, осторожно балансируя среди спящих. Герцил быстро двинулся по пляжу в сторону залива. Пазел неохотно последовал за ним. Два шага от огня, и ему стало холодно.

Луна внезапно засияла, и, оглянувшись, Пазел увидел, как она выходит из-за искривленного сука́ — башни Нарыбир. Герцил шел в пене, сквозь радужные нити прибоя.

— Делай, как я, — прошептал он. — Оставайся достаточно глубоко, чтобы скрыть свои следы. Я не хочу, чтобы они проснулись и последовали за нами.

Он направился на запад, а Пазел, расплескивая воду, побрел за ним.

— Ты ведешь меня читать этот мемориал? — спросил он.

— Нет, — сказал Герцил. — Я солгал там, парень. Я смог достаточно хорошо прочитать надпись. Это на их общеимперском, и даже буквы напоминают арквальские. Но сообщение несколько ужасное.

— Что там написано?

Герцил остановился. Потом он заговорил, не оглядываясь на Пазела:

— Здесь двести предателей были брошены закованными в цепи в море. Здесь Сопротивление Чалдрилов встретило свою кончину. Мы — Бали Адро, Безграничность; со временем мы завоюем солнце.

Пазел почувствовал эти слова как удар в грудь.

— О, Рин, — это было все, что он мог сказать.

— Я подумал, что лучше пощадить остальных, — сказал Герцил. — Они услышали достаточно плохих новостей сегодня вечером. Пошли, парень.

С этими словами он вышел из полосы прибоя и снова начал подниматься по пляжу.

— Но куда мы идем? — спросил Пазел, поспешая за ним. — Ты нашел деревню, похожую на ту, что за проливом?

— Ничего подобного. Ибьен сказал правду: это место заброшено.

— Тогда что мы здесь делаем?

— Шпионим, — сказал Герцил. — А теперь придержи язык.