Они пересекли пляж и поднялись на дюны, которые были высокими, увенчанными кустарником и отбрасывали черные тени. Это была, пожалуй, самая странная прогулка в жизни Пазела: они были голыми и замерзающими, огромные крабы внезапно бросались поперек их пути, поднимая бронированные клешни.
Они пробирались по тропинке через дюны. Герцил то и дело наклонялся, чтобы поднять с земли какую-нибудь маленькую веточку или ракушку, которую он рассматривал, а затем отбрасывал в сторону. Таким образом, они прошли милю или больше. Идти было тяжело, но от напряженной работы стало теплее.
— Герцил, — спросил Пазел, — что происходит с Ташей? Ты знаешь?
Герцил остановился и сделал глубокий вдох.
— Не могу сказать, — ответил он наконец, — и я никогда точно не знал, что с ней происходит, начиная с того дня, когда императрица Маиса послала меня в Этерхорд присматривать за ее семьей. Но, кажется, мы должны ожидать, что ее состояние ухудшится прежде, чем оно улучшится. Станет совсем плохим или, по крайней мере, еще более возбужденным. Рамачни, Оггоск, сам Арунис — каждый практикующий маг, с которым она когда-либо сталкивалась, проявлял интерес к Таше, и это не случайно. И теперь, когда мы сталкиваемся с потоком магии, сама Таша начала меняться.
— Она меняется, да. Но во что она превратится?
— Не буду озвучивать свои догадки, пока не смогу им больше доверять, — сказал Герцил. — И все же в одном я уверен: Таше предстоит испытание, которое потребует от нее всех сил. И, поскольку ты ее друг, Пазел — незаменимый друг, — это может потребовать того же от тебя.
Он зашагал дальше, и Пазел, мрачно размышляя над его словами, изо всех сил старался не отставать. Наконец они добрались до места, откуда могли слышать отдаленный гул Неллурока справа от себя. Перед ними возвышалась самая высокая дюна, которую они когда-либо видели, огромный песчаный холм, увенчанный плоскоколосником и кустарником.
— Когда мы достигнем вершины, ты должен двигаться так же, как я, — сказал Герцил. — Плоские, как змеи, мы медленно — очень медленно — поползем через кусты.
Последовал долгий, неуклюжий подъем. На полпути к вершине Герцил на мгновение остановился и молча указал на юг. Пазел обернулся и почувствовал трепет удивления: низко над горизонтом висел бледно-голубой огонек, меньше луны, но больше любой звезды.
— Что это? — прошептал он.
— Легенда Юга оказалась правдой, — тихо ответил Герцил. — Полярная Свеча, Маленькая Луна Алифроса. К северу от Правящего Моря ее нельзя увидеть даже мельком, никогда. Болуту говорит мне, что многие на Юге думают, что она имеет власть над их жизнями и судьбами. Пойдем, мы почти на месте.
На плоской вершине дюны корни кустарников и плоскоколосника связали песок в волокнистый ковер. Герцил пополз вперед, держа голову значительно ниже уровня травы. Пазел подражал ему, мысленно ругаясь, когда колючки и шипы впивались в его кожу. Были и ползающие, кусающиеся насекомые, а также множество маленьких нор, из которых доносились шуршание.
Дюна была широкой, но в конце концов они ее пересекли и вдруг оказалось, что они лежат бок о бок, глядя вниз на широкую песчаную котловину. Она была размером примерно с деревенскую площадь на другой стороне пролива и со всех сторон окружена дюнами, за исключением узкого прохода на северной стороне, ведущего вниз к морю.
В центре котловины потрескивал костер, несколько больший и яркий, чем их собственный. И у костра скорчились три фигуры.
— Люди! — прошептал Пазел.
— Да, — сказал Герцил.
— Но не тол...
— Не тол-ченни, да. Как можно тише, Пазел, и наблюдай.
Люди жарили на вертеле маленького зверька. На них была изодранная одежда — но это была одежда, а не обрывки и лохмотья, как у тол-ченни. На самом деле здесь было что-то вроде лагеря: ящики, сложенные как строительные блоки, импровизированная палатка из грубой ткани, кувшины и амфоры, стоящие на песке. И фигуры были вооружены: мечи, кинжалы, какая-то дубинка. Все трое выглядели сильными и ловкими.
Двое были мужчинами. Фигуре слева, поворачивавшей вертел, могло быть лет сорок: у него было суровое лицо и черные волосы с проседью, которые локонами ниспадали на плечи. Напротив него присел на корточки более молодой и гораздо более крупный мужчина, большой, как любой турах. Его глаза были закрыты, а руки сложены перед собой; он вполне мог произносить молитву. Третья фигура, стоявшая к ним спиной, была молодой женщиной.
— Значит все вранье, — прошипел Пазел. — Чума разума, она не всех уничтожила! Герцил, может быть, это никогда не случалось нигде, кроме этой деревни. И, если они ошибаются насчет чумы, они могут ошибаться и насчет двухсот лет!
— Спокойнее, парень, — сказал Герцил.
Но Пазела, внезапно ухватившегося за надежду, было не успокоить:
