— Нас постоянно изучают, — сказал Ускинс, скорчившийся на матрасе из водорослей и не сводивший глаз с большого рогатого жука у своей ноги. — Они шпионят за нами. Я чувствую их рыбьи взгляды.
— Для них мы просто обезьяны, — сказал мистер Драффл, поддавшись на мрачную уловку Ускинса (он сильно страдал от нехватки рома). — Эксперименты будут позже: инъекции, зонды.
— А потом они превратят нас в лягушек и съедят наши ноги, — сказала Марила, чье мнение о Драффле было еще ниже, чем у доктора Чедфеллоу.
Пазел поднял лицо к небу.
— По крайней мере, выглянуло солнце, — сказал он.
Он сидел на ступеньках у стеклянной стены, закрыв глаза, и нежился. Таша прислонилась к его плечу. Они тихо держались друг за друга после его ум-припадка и ее собственного краткого периода странности. Это была Таша, которая поддерживала его в течение последнего часа бреда, Таша, которая умывала его окровавленное лицо, баюкала его дрожащее тело, пока он спал. Таша, которая объяснила, когда он проснулся в предрассветном холоде, что они находятся в месте, называемом Императорской Человеческой Оранжереей, и что уханье, визг и хрюканье, которые разбудили его, издавали тол-ченни в какой-то другой части комплекса — они кричали о своей утренней еде.
Теперь она встала и снова посмотрела на их тюрьму.
Вы могли бы назвать ее садом или остатками одного из них. Она была около пятидесяти футов в длину и вдвое меньше в ширину. Неухоженные кусты и цветы, не подстриженные деревья, фонтан, из которого много лет не текла вода. Скамейки и столы из камня, маленький дровяной гриль и приземистый дымоход, и еще огороженный участок, который, возможно, когда-то использовался для выращивания овощей (здесь сидел Ускинс). Пять крошечных спален без дверей в рамах.
Главный двор был без крыши, но стены достигали почти сорока футов в высоту. Стеной напротив спален служила огромная стеклянная панель, тридцать футов в длину, шесть дюймов в толщину, и на ее гигантской поверхности не было ни царапины. Герцил думал, что это может быть тот же самый кристалл, который использовался в собственных стеклянных досках «
Именно через эту стеклянную стену смотрели на них наблюдатели-за-птицами, делавшие заметки и шептавшиеся друг с другом. Из коридора наблюдатели-за-птицами могли видеть все пространство внутри и даже бо́льшую часть спален. Ты мог спать невидимым, но в тот момент, когда ты поднимался на ноги, ты оказывался на виду. Как, конечно, и сами наблюдатели-за-птицами. Вблизи они оказались довольно измученными, пожилыми людьми, которые постоянно рылись в поисках носовых платков в карманах своей серой униформы, косясь в свои блокноты. Но заключенных они изучали крайне серьезно. На второй день они привели художника, который установил свой мольберт в коридоре и работал часами, заполнив много холстов.
На Марилу и Нипса наблюдатели-за-птицами обращали особое внимание. Однажды, когда Нипс стоял близко к стеклу, женщина-длому опустила нос к отверстию и принюхалась. Затем она попятилась, расширив глаза, и выбежала из коридора, зовя своих товарищей.
Однако, постепенно, пристальное внимание ослабло. В этот третий день надсмотрщики появились только во время еды. Но они не совсем отказались от вахты: на дежурстве была оставлена собака. Грязно-коричневое существо сидело на деревянном ящике, принесенном специально для этой цели, и наблюдало за ними печальными глазами. Таша попыталась поговорить с собакой, как она разговаривала бы с Джорлом или Сьюзит. Животное повернуло свои глаза в ее сторону, но не издало ни звука.
Наблюдатели-за-птицами тоже никогда с ними не разговаривали, но они были так же щедры на еду, как и все остальные в Масалыме. Дважды в день, под усиленной охраной, стальная дверь отпиралась, и внутрь вкатывалась тележка, нагруженная фруктами, овощами в вареном и сыром виде, змей-бобами, сыром и, конечно же, маленькими жевательными пирамидками мула. У них никогда не заканчивался мул. Сейчас Драффл болезненно пережевывал тот, что остался от завтрака.
— Знаете, чо мы должны сделать, братва, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Мы должны показать им, чо мы в своем уме.
— Гениально, — сказал Чедфеллоу.
— Оставь его в покое, — посоветовал Нипс. — Если вы двое начнете ссориться, они выбросят ключ. В любом случае, он может быть прав. Возможно, это единственный способ выбраться отсюда. В конце концов, мы в здравом уме.
— Вы слышали эту птицу? — сказал Ускинс, просияв. — Это звучало как крик сокола. Или гуся.
Вдоль южной стены тянулись шкафы и полки. Там было несколько книг, почерневших от плесени, обглоданных мышами, и шкафчики с чашками, тарелками и старыми погнутыми ложками, жестяная хлебница. Северная стена представляла собой решетку из железных прутьев, в центре которой висела ржавая табличка: ОТНОСИТЕСЬ К СВОИМ БРАТЬЯМ С СОСТРАДАНИЕМ ПОМНИТЕ ЧТО ОНИ КУСАЮТСЯ
