Река теней полностью

Он указал на Турнирный Плац, расположенный в трех милях отсюда, в Нижнем Городе, в конце широкой улицы, ведущей в порт. Таша могла только видеть бледных людей во дворе павильона, огромного и разрушающегося особняка, который, возможно, когда-то был довольно великолепным.

— Интересно, — сказала она, — собирается ли кто-нибудь из этих людей домой.

— Ну, мы, черт нас побери, собираемся, — сказал Нипс. Он и Марила вошли в комнату.

Марила бросилась на набитую соломой кровать:

— Я хочу вздремнуть. Скажите мне, что вы не собираетесь снова начинать болтать о планах.

— Не совсем, — сказал Нипс. Он как-то странно посмотрел на Ташу. — Я хочу поговорить с тобой, — сказал он. — Наедине. Если ты не возражаешь.

Его просьба повернула головы.

— Наедине? — спросил Пазел, нахмурив брови. — Что ты можешь сказать ей такого, чего не можешь сказать нам?

— Ты не так понял, приятель, — сказал Нипс, — мне просто нужно кое-что... обсудить.

— То, что случилось с ней в фургоне? — требовательно спросил Пазел.

— Что ты об этом знаешь? — спросил Нипс, вздрогнув. — Ты не мог понять ее слов; ты был в самом разгаре своего собственного припадка. Ты кричал и закрывал уши.

— Я не забыл, веришь ты или нет, — сказал Пазел. — И я все еще мог видеть. Я знаю, что она была в беде. Что она сказала?

— Это было что-то ужасное, Нипс? — спросила Таша, изучая его. — Ты это хочешь мне сказать?

Нипс взглянул на Марилу.

— Что на самом деле означает ужасное? Ты слышала ее. Ты бы назвала это ужасным? — Когда Марила только перевернулась на живот и вздохнула, он беспомощно повернулся к Таше. — Может быть, — сказал он, — мы могли бы забыть обо всем этом?

Таша закрыла глаза:

— Ты говоришь как совершенный дурак.

— Наполовину верно, — сказала Марила. — Он далек от совершенства. И он не уйдет, пока не добьется своего. Иди и послушай его. Потом ты можешь рассказать нам сама, если захочешь.

Но Таша твердо покачала головой.

— Больше никаких секретов, — сказала она. — Не от вас троих. Никогда.

Она посмотрела на Пазела, надеясь, что он понял. То, что ей пришлось сделать с Фулбричем, то, что ей пришлось сделать с ним: это было последней соломинкой. Она повернулась к Нипсу и схватила его за руку:

— Ты иди сюда и послушай. Я была там в ту ночь, когда ты говорил о своем брате. В ту ночь, когда ты чуть не убил меня. Я была с вами двумя на одном грязном диване.

Марила вспыхнула; Нипс выглядел униженным. Пазел почувствовал себя так, словно его заманили в ловушку.

— Вы видели, как Пазел стал безумным из-за припадка, — продолжала Таша. — Вы видели, как я притворялась… шлюхой малыша Фулбрича. И вы слышали, что сказал Арунис. Это может быть правдой, даже если он сказал это, чтобы причинить мне боль. Сирарис действительно могла бы быть моей матерью, а… Сандор Отт...

Она не смогла произнести слово. Пазел встал позади нее и обнял за плечи, и Таша почувствовала, как к ней возвращается некоторая доля спокойствия.

— Мы поделились всем этим, — сказала она, — как и многим другим. Так что не говорите мне, чтобы я сейчас начала хранить от вас секреты. Я не хочу ничего скрывать. Мне нужны друзья, которые знают, кто я такая.

Все четверо молодых людей вели себя тихо. Внезапно Марила наклонилась вперед и обняла Ташу за талию, крепко прижав ее к себе. Таша потеряла дар речи, но мгновение спустя Марила отпустила ее, пробормотав извинения, и быстро вытерла глаза.

Все в ожидании посмотрели на Нипса. Маленький мальчик сел, провел руками по своим пыльным волосам, надул щеки.

— Хорошо. Только не кричите, никто, если только вам не хочется поделиться секретами с остальными там, снаружи. Я не думаю, что твоей матерью была Сирарис или Клорисуэла. Я думаю, ей была Эритусма, Таша. Я думаю, они скрывают то, что ты дочь мага.

Даже несмотря на его предупреждение, остальные трое изо всех сил пытались сдержаться.

— От кого, ради тени сладкого Древа, ты подцепил эту дурацкую мысль? — спросил Пазел.

— От Фелтрупа, вот от кого. Он помогал тебе читать Полилекс, Таша — неделями, когда от прикосновения к книге тебе становилось так плохо.

— Он избавил меня от большой боли, — сказала Таша.

— Он тоже был в бреду, — сказала Марила.

— Только потому, что боялся закрыть глаза, — сказал Пазел. — Во сне на него нападал Арунис.

— Я все это знаю. — Нипс небрежно махнул рукой. — Дело в том, что он много говорил. Нам, собакам, треклятым занавескам. И вы двое, должно быть, много читали об Эритусме.

— Читали, когда находили что-нибудь о ней в Полилексе.

— Однажды поздно ночью, — продолжал Нипс, — я проснулся и услышал, как он разговаривает с тобой, Таша. Я думаю, ты, должно быть, спала, потому что ты не отвечала. «Если ты унаследуешь ее силу, будешь ли ты другой, дорогая? — сказал он. — Ее бремя тоже ляжет на тебя? Вечно бегать с Камнем из страны в страну, преследуемая злом, в поисках места упокоения, которого не существует? Или ты вырастешь во что-то более могущественное, чем семя, из которого вышла?»

Таша побледнела.

— Какое-то время он болтал о «плане» для тебя и о том, что Рамачни был его сущностью, как и школа Лорг.

— Лорг! — прошипела Таша.