Роуз вздрогнул. Еще один призрак, прямо над ними, на квартердеке. Таша узнала в этой фигуре капитана Курлстафа: ни один другой командир Великого Корабля не красил ногти розовой краской. Таша и Роуз оба посмотрели на Курлстафа: на его изодранное платье, на его старинные жемчужины. Он указал длинной белой костью пальца на Роуза.
— Скажи это! — снова прошипела тень. — Закатай рукав и поклянись!
Роуз заявлял, что презирает Курлстафа, называл его пидором и смолбоем-щекотуном, среди прочих уродливых имен. Но Таша знала, что он также придавал больше значения мнению Курлстафа, чем мнению любого другого призрака.
— Я несу ответственность за благополучие этого корабля, — сказал Роуз.
— Поклянись, ты, рыжий волосатый пес! — крикнул Курлстаф.
Крайне неохотно Роуз задрал свой правый рукав выше запястья. Все они знали, что у него там находится волчий шрам: ожог, идентичный тем, что были у Пазела, Нипса, Таши, Герцила, Болуту — и Диадрелу, хотя ее шрам они увидели только после ее смерти. Роуз поднял свою руку, как амулет.
— Клянусь Ночными Богами, я не просил и об этом, — сказал он, — но ожог слишком глубокий, чтобы когда-либо зажить. Я останусь с ним, останусь с вами, до последнего галса и даже дальше. — Он все еще смотрел на Курлстафа. — Если безнадежным поискам суждено стать судьбой Нилуса Роуза — почему бы и нет? Я поклянусь. Вы увидите и будете поражены, потому что я дам клятву, буду жить по ней и умру по ней, если потребуется. А надо будет... просто посмотрите на этих цирковых клоунов. Но я поклянусь. Вы мне не верите, да?
— Для чего нужен леопард? — спросил Нипс.
— Заткнись насчет леопарда! Я ненавижу леопарда! — Роуз бросился вперед и замахнулся животным, как дубинкой. Молодые люди отскочили назад. Роуз упал на колени и ударил леопарда о палубу с такой силой, что один из стеклянных глаз выскочил и откатился в сторону — Я ненавижу это! Я ненавижу это! И вас, упыри, тоже, вас, мертвые мошенники, трансвеститы, блудники, обманщики! Почему я должен вам в чем-то клясться? После сегодняшней ночи я вас больше никогда не увижу, если только мы не встретимся в Ямах!
Из его каюты леди Оггоск повелительно крикнула:
— Нилус! Это недостойно! Иди сюда, я еще не закончила с твоей рубашкой.
Капитан замер. Он еще раз прижал леопарда к груди, глядя на изумленных молодых людей.
— Не смейте опаздывать, — сказал он.
Когда дверь закрылась, остальные пробились вперед вдоль поручней левого борта, преодолевая безумную суматоху отбытие-менее-чем-через-пятнадцать-часов. Таша все еще видела призраков, но они держались на почтительном расстоянии. Если она смотрела прямо на одного из них, тот кланялся.
— Вы понимаете, о чем он говорил? — спросил Нипс. — Он хочет пойти с нами! Роуз! И он даже не спросил, собираемся ли мы идти или нет.
— Он должен был спросить, — сказал Пазел, — потому что нет никакого треклятого пути, что мы пойдем. Иначе мы никогда больше не увидим этот корабль. Мы никогда больше не увидим других людей. Кроме того, мы привлечем к себе всеобщее внимание на этом пути, как и здесь. Держу пари, Арунис заплатил кому-то, чтобы тот следил за всем диковинным, приближающимся к нему, — за людьми, например.
Доводы Пазела были встречены молчанием.
— Снежная цапля! Снежная цапля прилетела прямо в город! Это священная птица, благословение, которое приходит во времена перемен. Посмотри туда, по правому борту, и вы ее увидите.
Игра теней в свете фонаря: затем огромная длинноногая птица пронеслась над причалом, медленно взмахивая нежными восьмифутовыми крыльями. Абсолютно белая, в мягком свете фонарей ее непослушные перья казались призрачными. С хриплым карканьем птица опустилась на бак «
В птице была какая-то монументальная неподвижность. Таша хотела спросить, почему длому так почитают ее, но какая-то часть ее, казалось, уже поняла. Если цапля была предзнаменованием перемен, то ее неподвижность была полной противоположностью тому, что должно было произойти.
