— Это час Вечерней Песни, — сказал Мастер-Рассказчик. — Час, в который мы часто принимали гостей в более счастливые годы.
Подъем закончился на лестничной площадке перед двумя большими и богато украшенными дверями, отделанными мягкой кожей глубокого блестящего красного цвета. Послушники шагнули вперед и потянули. Петли застонали, и двери медленно распахнулись наружу.
Яркий свет свечей чуть не ослепил Пазела, и волна сладких запахов — цветущих яблок, кедра, корицы, свежего хлеба — ударила ему в ноздри. Они вошли в большой зал: не сводчатый и уходящий ввысь, как в дворцах Севера, а низкий и причудливый, с несколькими уровнями пола, колоннами, высеченными из живой скалы, и множеством альковов и ниш, заполненных свечами в железных подставках. Стены украшали гобелены, на железных подставках горели курильницы, от которых поднимались серые клубы дыма, смешиваясь у потолка. Зал был полон. Все присутствующие были скромно одеты и заняты различными делами, но когда Мастер и его гости вышли вперед, они остановились и поклонились как один. Не все были длому. Другие расы Юга были представлены здесь в бо́льших пропорциях, чем в Масалыме. И там были новые существа, не похожие ни на что, что Пазел видел раньше. Неуклюжая фигура размером почти с авгронга, с бочонками под каждой рукой. Пара худощавых, похожих на волков существ, которые встали на четвереньки, когда кланялись. Серая лиса наблюдала за ними из угла, ее хвост подергивался, как у змеи.
— Добро пожаловать, человек, — произнесла она шелковым голосом.
— Где Киришган? — спросил Мастер-Рассказчик. — Я бы хотел, чтобы он встретился с нашим гостем.
— Я найду его, Отец, — сказала лиса и юркнула в комнату.
Они прошли вглубь зала. Молодой послушник протянул Пазелу чашу и предложил ему выпить. Это было вино, светлое, но очень крепкое, и, когда Пазел сделал глоток, ему стало еще теплее.
— Мы, длому, пьем больше пива, чем вина, — сказал Мастер, улыбаясь. — Но люди всегда предпочитали наше вино, в те старые времена, когда мы жили как братья. Выпейте все это, молодой человек: это первая часть вашего лечения.
Пазел допил вино. Когда он опустил чашку, то подумал, что напиток, возможно, ударил ему в голову: к ним приближалась человекоподобная фигура с оливковой кожей и тонкими черными перьями там, где должны были быть его брови. Они торчали и по обе стороны от его висков, как будто пара черных крыльев вот-вот должна была появиться из кожи лба. Глаза под этими странными бровями были молоды, но сам мужчина совсем не казался молодым. Высокий и с прямой спиной, но в выражении его лица было что-то такое, неуловимое, что заставило Пазела подумать о мудрости преклонных лет. Фигура приветствовала его поклоном.
— Добро пожаловать, любимец паука, — сказал он.
— Я рад, что вы не боитесь людей, — сказал Пазел. — В Масалыме никто не хотел с нами разговаривать.
— Ваш мурт-крик заставил нас вздрогнуть, — сказал новоприбывший, и уголки его губ криво изогнулись, — но, что касается людей... что ж, в этих стенах есть еще более странные существа.
— Васпархавен является домом для многих существ, и не все они уроженцы этого мира, — сказал Рассказчик. — Некоторые потерпели кораблекрушение на Реке Теней и, не имея возможности вернуться в свой собственный мир, поднялись в храм и до сих пор живут здесь. Другие, особенно длому, прибывают как беженцы с войны, спасаясь от Платазкры. Есть разбуженные животные, которых мы укрываем до тех пор, пока их преследование не прекратится. И некоторые, как вот этот Киришган, приходят, как пилигримы приходили веками, до нынешней тьмы: учиться, штудировать, приносить нам новую мудрость и уносить что-то от нас с собой в далекие страны.
— Судя по его лицу, Отец-Паук, я догадываюсь, что он никогда не встречался с селком. — Фигура с оливковой кожей тепло улыбнулась. — Конечно, в этом нет ничего удивительного. Мы достаточно редки по эту сторону Правящего моря. На Севере же мы редки, как лилии на леднике.
— И все же старше ледников — стары, как сами горы, — сказал длому. — Я рад этой встрече: молодые и древние расы Алифроса встретились здесь, на перекрестке нашей общей судьбы.
— Несомненно, это перекресток, — сказал селк, — но хотел бы я знать, какую дорогу выберет мир?
— Как и мы все, — сказал Мастер-Рассказчик, — ибо одна часть еще освещена солнцем, но вторая погружается в тень и страх: до каких глубин никто не может сказать. — Он взял пустую чашку из рук Пазела. — Нашему гостю были бы рады целый год, Киришган, но у него есть всего несколько часов. Вы знаете, что предполагает вторая часть лечения. Третья и заключительная пройдет на Этаже Эха. — Его старые глаза сосредоточились на селке. — Я думаю, завтра на рассвете вы должны посетить Этаж.
— Отец-Паук! — воскликнул селк, внезапно взволнованный.
— Оставайтесь пока здесь, в Большом Зале, — сказал Рассказчик, — а когда Вечерняя Песнь закончится, будьте так добры, проводите его до двери. Я сам предупрежу Актеров. — Больше не сказав ни слова, старый длому удалился в сопровождении двух слуг.
