Река теней полностью

Пазел вздохнул: здесь явно никого нельзя было торопить. Киришган, со своей стороны, был ненасытно любопытен. Пазел рассказал ему о Северных империях, городах, которые он посетил на «Чатранде» и своих прежних кораблях. Он описал большой рынок на Опалте, великолепные особняки Этерхорда, джунгли Брамиана и теплые белые пески Внешних Островов. Но когда он заговорил об Ормаэле и жизни, которую потерял там, он почувствовал в себе странную пустоту, почти безразличие. И это был новый вид потери. Я мог бы рассказать ему все, что угодно. Я мог бы сказать, что ормали поклоняются уткам. Для него это нереально, и так будет всегда. А что, если они никогда не догонят «Чатранд», никогда не найдут дорогу домой? Станет ли Север и для них просто историей — пряжей, которая распускается с каждым рассказом, сказкой о жизни людей, которых они больше не увидят?

— Расскажите мне о пересечении Правящего Моря, — попросил Киришган.

Пазел стал рассказывать об ужасных штормах, о жизнях, потерянных в Правящем Море, о Вихре, который почти поглотил корабль. Он перешел к их высадке в Нарыбире, нападению карисканских пловцов, их странному приему в Масалыме. Киришган слушал молча, но когда Пазел упомянул принца Олика, он резко поднял голову.

— Вы — друзья Олика? — спросил он, нахмурив свои перьистые брови. — Насколько близкие? Разве принц не подарил вам никаких знаков этой дружбы, чтобы подтвердить ваши притязания?

Пазел только покачал головой.

— Ничего, насколько я знаю, — ответил он.

— Тогда вы действительно его друзья, — обрадованно сказал Киришган. — Олик раздает драгоценные камни тем, кого хочет, чтобы другие остерегались. Если бы вы предъявили мне камень, я бы больше ничего вам не сказал. Но это меняет дело. Олик Ипандракон! Прошли годы с тех пор, как я видел его благородное лицо. Где он бродит сейчас?

Пазел рассказал ему о борьбе Олика против Воронов и Аруниса. Киришган был встревожен.

— Он не должен попасть в руки Макадры! — сказал селк. — Она найдет способ убить даже принца Бали Адро, если ей это понадобится. Но, более вероятно, она изменит его лицо с помощью магии или увечий и спрячет его в одной из королевских «больниц» на западе, где заперты те, кого она боится убить на месте.

— Похоже, ваша империя любит такие места, — сказал Пазел. — Мы сами были заперты в одном из них. О, Питфайр, нам следовало умолять Олика пойти с нами.

— Пока не отчаивайтесь, — сказал селк. — У принца есть талант к выживанию, как и у любого, кто сражается с Воронами. Но Бали Адро — это не моя империя, Пазел. На самом деле мы, селки, отказываемся от любого гражданства, кроме гражданства самого Алифроса. Когда я впервые пробудился к жизни, Бали Адро был небольшой территорией на границе с Неммоцианом, этот храм еще только предстояло построить, а воды Илваспара оставались замерзшими даже летом. Озеро и гора не претендуют на гражданство, как и орлы, парящие над ними. Так же обстоит дело и с селками. По древней практике большинство стран предоставляют нам свободу передвижения, и мы шутим с пограничниками, что разрешаем им то же самое. В любом случае, мало кто может помешать нам приходить и уходить.

— Но разве у вас нет дома? — спросил Пазел. — Места, где вы родились, места, куда вы бы мечтали вернуться?

Взгляд Киришгана на мгновение стал настороженным.

— Это единственный секрет, который я поклялся хранить, — сказал он.

Воцарилось неловкое молчание. Затем Киришган, казалось, принял какое-то решение и жестом велел Пазелу наклониться поближе. Более мягким голосом он сказал:

— Послушайте меня, молодой человек. С тех пор, как существовали Вороны, были те, кто сражался с ними. Я один из этого числа, я давным-давно решил сопротивляться им до того дня, когда перестану дышать. Олик сделал аналогичный выбор, как и многие по всему Бали Адро и даже за его пределами. Когда-то императоры-длому стояли рядом с нами. Но вот уже более ста лет трон Бали Адро является всего лишь орудием Воронов, подставной фигурой, стоя за которой они руководят Платазкрой.

— Я думал, что эти Клинки были главной причиной этой Платазкры, — сказал Пазел.