Новых атак пока нет — и никаких признаков чародея, хотя Роуз приказал прочесать треклятый корабль от жилой палубы вверх, и икшели клянутся душами своих предков, что его нельзя найти на нижних палубах. И все равно это было ужасное время. Прошлой ночью я видел, как Паткендл вернулся в освободившуюся каюту Болуту, внутри магической стены. Я заручился его клятвой не шевелиться до рассвета, несмотря ни на что, даже если ему придется испытать мучения, услышав, как Таша и Фулбрич вместе поют в большой каюте. Я отдал свой последний отчет дежурному офицеру, еще раз взглянул на толпу на мосту наверху (некоторым длому еще не надоело глазеть) &, пошатываясь, вернулся в свою каюту. Я только закрыл глаза, когда дверь распахнулась, & кто проскользнул в мою каюту? Герцил, конечно! Толяссец поднял руку, предупреждая меня, чтобы я молчал. Затем он присел на корточки у моей кровати & прошептал:
— Вы не должны задавать мне никаких вопросов & слишком долго думать над тем, что я собираюсь сказать. Я дал вам основания доверять мне, верно?
— Питфайр, Станапет, конечно, — сказал я.
— Тогда выслушайте меня хорошенько: вы освободили Паткендла по доброте душевной, но на самом деле на гауптвахте ему было безопаснее. Скоро может случиться нечто такое, что побудит его вмешаться — и все же он не должен. Поэтому я должен завербовать вас, хотя не хотел никого больше привлекать к этому делу. Если придет время, вам, возможно, придется сдерживать его силой. Его & Нипса. Ни один из них не поймет.
— Эти призовые идиоты. Во что они впутались на этот раз?
— На этот раз они ни в чем не виноваты, Графф. Но я же сказал вам — никаких вопросов. Только будьте готовы отвести их подальше от каюты & при необходимости держать там под замком. Будь готов сделать это, как только получите от меня весточку.
— Замок и ключ?
— Послушай меня, ты, старый растяпа, — сказал он, становясь свирепым. — Ты не можешь потерпеть неудачу в этом. На карту поставлены жизни, & не только смолбоев. Когда настанет момент, будет слишком поздно придумывать историю. Выбери что-нибудь прямо сейчас. Я бы послушал, как ты это отрепетируешь, прежде чем уйду.
— Хорошо, — сдался я, лихорадочно соображая. — Любимица ведьмы, Снирага. Ундрабаст видел ее на прошлой неделе. Я скажу им, что заманил ее в ловушку — скажем, в хлебную комнату — & мне нужна помощь, чтобы ее поймать. Там только одна дверь, & на ней двойные засовы.
— Не блестяще, — сказал он, — но должно хватить. Они полностью тебе доверяют.
— Они, клянусь треклятыми Ямами, не будут после того, как я проверну этот трюк! Станапет, почему...
Он зажал мне рот рукой:
— Будь готов, но поменьше думай о том, о чем мы говорили. Это чрезвычайно важно. Ты поймешь, когда это закончится, Графф. Будем надеяться, что это произойдет скоро.
С этими словами он ушел, а я, ошеломленный, откинулся на спину. Я нащупал свою бутылку бренди для экстренных ситуаций & отхлебнул глоток.
Мне пришло в голову, что я еще мог бы выкроить сорок минут сна из этой адской ночи. Я снова закрыл глаза. И снова, как будто боги ждали, что я сделаю именно это, дверь распахнулась, на этот раз с грохотом.
Ввалился Ускинс, запыхавшийся, выглядевший еще хуже, чем я себя чувствовал.
— Ты, бездельник! — прохрипел он. — Все еще в постели, пьет, а все разваливается на куски!
— Ты-то точно, — сказал я, рассматривая его дикие красные глаза & растрепанные волосы. — Что с тобой случилось, Стьюки? Ты видел доктора?
— Я видел помощника хирурга.
— Кого, Фулбрича? Я знаю о болезнях больше, чем этот сын симджанского мула. Иди поговори с Чедфеллоу, если тебе плохо.
Он покачал головой:
— У мулов нет сыновей. Как & дочерей.
— Что?
— И доктор Чедфеллоу — враг короны. Он указал дрожащим пальцем. — Как & ты, если уж на то пошло.
— Ты пахнешь, как тухлое мясо, Ускинс. Сходи к нему.
Ускинс одарил меня насмешливой улыбкой:
— И кричать о своих бедах через стекло, чтобы все слышали. Тебе бы это понравилось, да?
— Почему ты здесь?
Этот вопрос сразу же напомнил ему о его цели.
— Вставай, одевайся! Они поднимаются на борт! — С этими словами он выкарабкался из моей каюты &, сильно топая, побежал прочь.
Я натянул одежду & помчался за ним. Свет лился сквозь стеклянные панели: рассвет начался уже давно. Я выскочил наверх, на прохладный бодрящий ветер, & впервые увидел город при дневном свете. Он выглядел еще более странно, чем прошлой ночью: огромный, но казавшийся пустым; людей на мощеных булыжником улицах было слишком мало для такого количества домов. Некоторые места выглядели ухоженными; большинство — нет. Как раз в тот момент, когда я взглянул вверх, стая темных птиц вытекла, как пролитые чернила, из верхнего окна. Еще один дом стоял в зарослях кустарника, которые, возможно, когда-то были плантацией, но теперь лишь наполовину закрывали дверь.
