С тех пор, где бы она ни находилась — на занятиях, дома, в соборе, — ей все время казалось, что юноша стоит где-то неподалеку или же давным-давно ждет ее на остановке трамвая, там, где они расстались. И тогда она готова была все бросить и бежать туда. Словно слышатся в ушах слова мамы, жалующейся тетушке Зенобии или другим соседкам: «Ума не приложу, что случилось с моей Мусей! А была такой послушной, такой смирной девушкой!» Но откуда было знать маме, что случилось, если она и сама этого не знала?
На углу Немецкой площади какая-то женщина продавала с тарелки абрикосы. Может, это была перекупщица, как и тетушка Зенобия, а может, жительница Буюкань или Валя-Дическу, которая вышла наскрести какую копейку, сорвав плоды в собственном саду.
— Давай купим абрикосов, — ни с того ни с сего загорелась Тали, как, впрочем, поступала всегда, решительно, не предаваясь лишним раздумьям.
— Ох, Тали! Зачем тебе эта несчастная кислятина, если у вас на винограднике растут такие хорошие деревья?
— Во-первых, до виноградника нужно еще добраться. И потом, уверяю тебя, они должны быть очень вкусные.
Абрикосы, ничего не скажешь, в самом деле оказались вкусными. Мягкие, ароматные, сладкие и вместе с тем с чуть уловимой кислинкой.
— Помнишь, как ходили на выставку зверей?
— В зверинец?
Тали выплюнула косточку, внимательно проследив за траекторией ее полета.
— А крокодил? Помнишь это гадкое чудовище?
— Но до чего же нам хотелось посмотреть на него! Сколько ночей не спали.
— Потому что были совсем еще дети…
— Да! Сколько времени с тех пор прошло!
Прошло всего лишь неполных три года, но сколько всего случилось за этот отрезок времени в их жизни! Казалось, с тех пор прошла целая вечность. И в первую очередь они распростились со счастливой порой детства, во власти которой полностью тогда пребывали. Разговаривая и вспоминая прошедшие времена, не забывая и об абрикосах в кульке из газеты, пахнувшем типографской краской, они подошли к небольшому саду на краю улицы Инзова, в глубине которого часто прятались от людских глаз.
— Как близок отсюда ваш виноградник. — Мария указала рукой в сторону холмов, виднеющихся сквозь густую зелень вдали.
— Да. Скоро мы туда переедем. Как только кончится учебный год. Будешь приезжать? Потому что я теперь не покажусь в городе до самой осени.
Что она могла ответить? Если б у них тоже был в тех местах домик, если б не нужно было каждый день петь в соборе, если б… Конечно, большое счастье пробыть там все лето. Даже не вспомнила бы об этом несчастном городе, который скоро начнет утопать в лютой летней жаре и страшной пыли…
прочла она стихотворение поэта, которого недавно проходили на уроке литературы.
— А дальше помнишь? — проговорила Тали.
Нет, Муха. Если уж обращаться к поэзии, давай я прочту вот что:
Это в связи с нашим недавним разговором насчет воспоминаний, связанных со зверинцем.
— Красивые стихи. Никогда не слыхала.
— Александру Мачедонский.
— А вообще, ты что-то грустная сегодня, Тали.
— А, ничего особенного. Так, обычная хандра. Все надоело, все противно. Сама не знаю, что со мной. Убежала бы куда глаза глядят.
— То же и со мной. Хотелось бы как у Эминеску.
А точнее говоря, в цветах нашей акации, которые давно уже опали.
— Муха, теперь моя очередь спросить, что с тобой? Ты мне совсем не нравишься.
— Отвечу так же, как и ты. Не знаю.
Солнечные лучи заливали теплым светом сад, полируя зелень листвы и прогоняя прохладные утренние тени. Они задумались, углубившись каждая в свои мысли. Но им было хорошо вместе, даже когда молчали. Только Тали не привыкла подолгу пребывать в состоянии задумчивости.
— Знаешь что, — резко вскочила она со скамьи. — Эти абрикосы не произвели на меня никакого впечатления. И поскольку ты настояла на том, чтоб уплатить за них, хотя идея принадлежала мне, приглашаю на пирожные к Манькову. После чего пойдешь к нам. Пообещала маме, что приведу тебя.
— К Манькову?! — удивилась Мария. — Да что ты, Тали!..
