Реквием по шаманке (СИ) полностью

Глаза Кейлех и Эрнана встретились. Эрнан словно мысленно просил прощения, что так и не сможет спасти её. Он понимал, что еще чуть-чуть, и барьер падет, что псов слишком много, и люди ничего не смогут им противопоставить. Внутри Кей же зарождалось странное чувство. Смесь гнева и какой-то пробуждающейся силы. Наконец-то она обрела надежду на счастье, а теперь всё может так глупо закончится. Встав рядом с мужем, Кей сожалела лишь о том, что алебарда осталась в псовом черепе. Ничего, теперь она пантера, и унесёт с собой на тот свет многих, прежде чем почить самой. Она уйдет на тот свет счастливой, защищая того, кто стал её дороже жизни. Кейлех зло усмехнулась, готовая принять свою участь. Жаль, что никто из не может построит переход и перенести всех в безопасное место.

Ни Кейлех, никто иной, не видели, как по земле то тут, то там змейками скользят ленты черного тумана. Эти «змейки» будто игрались, то переплетаясь, то бросаясь врассыпную, будто пробовали окружающий мир на вкус. Они бесшумно собирались со всех концов лагеря, неумолимо приближаясь к Кейлех. Неощутимо коснулись её обуви, просачиваясь в тело.

Кейлех не чувствовала этого. Её внимание, как внимание её спутников всецело сосредоточилось на барьере и жутких псах за ним. Сияние старых костей теперь было интенсивным. Оно словно пульсировало, то ослепительно вспыхивая, то почти погаснув. В какой-то момент серебристая вспышка почти ослепила, но тут же свечение погасло, словно его и не было никогда.

Звери недовольно терли морды и глаза, раздраженные от яркого света, но теперь все они подходили ближе к контуру. Один из псов в очередной раз тронул барьер, и не ощутив преграды, торжествующе взвыл, дав сигнал для своих собратьев.

В это же время ленты тумана покинули тело женщины, взметнулись ввысь и в стороны, окутывая готовых принять свою последнюю битву людей в кокон, вращаясь вокруг, становясь всё больше и шире. В какой-то момент кокон стал плотным непроницаемым туманом, скрывшим всё вокруг. Постепенно туман стал рассеиваться.

Кейлех нервно рассмеялась.

Не было больше Злой Равнины и хмурого неба. Зимнее солнце больше не скрывали странные облака. Вокруг не сновали опасные жуткие псы. Пожухлая трава и валуны сменились белым снегом.

Вчетвером они стояли посреди очищенной мощеной дороги перед высокими каменными белыми стенами, увенчанными маленькими башенками, в которых едва мог скрыться человек. Кованные ворота украшал знак Улаары — серп, на лезвии которого были подвешены весы, напоминающие аптечные.

— Храм Улаары, — потрясённо произнёс Эрнан. — Похоже, Боги милостивы к нам.

Дагонт решительно постучал в ворота.

Калитку в воротах отварила немного крупноватая румяная девушка в серой рясе послушницы. У Кейлех её румяный вид совсем не ассоциировался с храмовой аскезой, и женщина сделала себе «зарубку» на память — подробнее узнать про быт Храма (кое-что рассказала Айрисса, но этого было мало). Один взгляд в глаза Эрнана, и послушница низко поклонилась, признав в нём княжескую кровь, и тут же провела к верховной жрице.

Их явно ждали. Послушница, не задавая лишних вопросов, провела их по узким коридорам (два человека едва могут разминуться) к Верховной жрице.

Кейлех, не стесняясь, озиралась вокруг. Стены внутри были такие же светлые, как и снаружи. Обычно, когда слишком много светлого, это раздражало её. Но только не здесь. Только этот свет не напрягал, не давил. Девушка-послушница провела их в помещение чем-то напоминающее малую гостиную. Из мебели здесь были четыре кресла, стоящие вокруг круглого небольшого столика. Вдоль стен стояли скамьи с резными спинками. Между скамьями стояли светло-серые вазы с неожиданно яркими цветами. Сквозь закруглённые сверху окна с мозаичными витражами на светло-серый пол и светлые стены падали солнечные лучи, проходя через разноцветные стеклышки, они окрашивались во все цвета радуги и отражались на полу затейливыми узорами. Это было единственным «украшением» (не было ни фресок, ни картин, ни гобеленов) стен, но самым правильным.

Послушница сообщила, что Верховная жрица будет чуть позже, а сейчас им принесут еду и питьё, поклонилась и спешно удалилась. Кейлех и Эрнан опустились в кресла, а Дагонт с Марикой сели на скамьи. Кейлех хотела возмутиться, позвать их в кресла рядом, но лотар чуть сжал её пальцы, и женщина промолчала. Она поняла, что пришло время светских условностей: для прочих Дагонт и Марика лишь прислуга близкого родственника князя и его супруги.

Когда вкатили тележку с едой, Кейлех поняла, насколько она голодна. Еда была скромной, но обильной и сытной, питьё — освежило и утолило жажду. Видимо, не только её охватил голод, ибо с яствами расправились быстро и молча. Кейлех не дивилась, что за ними наблюдали. Потому как, как только последний из них сыто откинулся на спинку сидения, в помещение вошли послушники (на сей раз юноша и девушка) и справно убрали посуду и навели порядок.