После занятий по сольфеджио, где Венедикт усердно запоминал и записывал всё о тональностях ми и ре минор, усваивал понятие «затакт» и что такое «лига», к нему подошёл Рафаил Данилович и поинтересовался, как движется работа над статьёй. Скутельник передал тонкую зелёную папку, перевязанную тесёмкой.
– Уже? – заместитель редактора открыл папку и бегло просмотрел отпечатанный на машинке материал. – А вы молодчина! Быстро и плодотворно работаете.
– Ещё бы качество соответствовало количеству, – ответил Скутельник.
– Завтра я вам позвоню, – пообещал Рафаил Данилович.
По дороге домой, усевшись в полупустом троллейбусе на сиденье за кабиной водителя, Рафаил Данилович водрузил очки на нос и углубился в чтение. Через минуту редкие пассажиры с любопытством и тревогой наблюдали за пожилым мужчиной, сотрясающимся от беззвучного смеха. Слёзы выступили на глазах видавшего виды журналиста. Он не удержался и захохотал в голос мелодичным тенором. Публиковать сочинение Венедикта как историческую версию не возьмётся ни один серьёзный журнал или газета, решил Рафаил Данилович. Но дать почитать сотрудникам редакции и главному редактору газеты работу Скутельника необходимо. Обхохочутся!
Следующим утром, а наступил вторник, Рафаил Данилович явился в редакцию. У себя в кабинете повесил чёрное драповое пальто на плечики, коричневую кепку с пуговицей на макушке на вешалку и понёс труд Скутельника «главному», с которым дружили не один десяток лет.
Главный редактор Сумбуров Илья Ильич пребывал в угрюмой прострации. Утром по телефону ему испортил настроение брат жены, предупредив, что финансирование газеты приостанавливается, а коллектив редакции распускается в бессрочный отпуск. Шурин крутился в «высших сферах» и переживал за родственника.
– Газета не актуальна в свете надвигающихся событий. У тебя есть две недели, максимум месяц, – сказал шурин и положил трубку.
Илья Ильич уперся невидящим взглядом в пряжку на ремне Рафаила Даниловича. «Зам» на всякий случай поправил ширинку и положил перед другом и соратником папку с «творчеством» Венедикта на стол, обложенный «макулатурой».
Главный редактор Сумбуров слыл порядочным и даже отзывчивым человеком, но сейчас ему очень хотелось испортить кому-нибудь настроение. Он кисло посмотрел на папку с белыми тесёмками и, не дожидаясь пояснений, развязал её. Профессиональным глазом Илья Ильич пробежал первую и вторую страницы по диагонали. На лице его появилась злорадная улыбка. Он вернулся к заголовку и углубился в чтение. Окончив, отложил рукопись и усмехнулся.
– Что скажешь? – Рафаил Данилович расположился против Ильи Ильича в кожаном кресле на винтовой ножке, закинув ногу на ногу, готовый подхватить смех друга.
Но Илья Ильич молчал. Его глаза мерцали злорадством. В лохматой, седой и не чёсаной голове зрел коварный план мести. Он не позволит глумиться над собой. Уходя, он хлопнет дверью так, что штукатурка в редакции посыплется на головы националистов крупными лепёхами экскрементов. Настроение главного редактора улучшилось.
– В номер! – приказал он.
– Но, – опешил Рафаил Данилович.
– В номер, я сказал!
