На «капустник» обещала явиться директриса Дома работников просвещения Наталья Игоревна Горчакова и не обманула. Когда преподаватели и учащиеся расселись на стулья полукругом, она вошла в актовый зал высокая, с прямой спиной, короткой стрижкой и в сером платье из джерси. Она выглядела на свои сорок с небольшим, улыбалась с видом хозяйки на приёме в собственном доме – снисходительно и одновременно всем. Тамара Петровна позаботилась, чтобы стул начальницы оказался рядом с её стулом, при этом, не забыв про Венедикта. Таким образом, Скутельник оказался от Натальи Игоревны на расстоянии вытянутой руки.
Номер за номером участники концерта приближали минуту, когда Веня должен был прочесть вслух свой монолог. Начинающий сатирик нервно теребил бумажку с текстом. Тамара Петровна, взяв на себя роль ведущей, объявила выход Венедикта. Утерев пот со лба носовым платком, кисло улыбнувшись товарищам-хористам, Евсееву, Рафаилу Даниловичу и Тамаре Петровне Скутельник начал читать. После первой же фразы волнение отступило, Веня раскрепостился и шпарил наизусть. Так сложилось, что директриса Наталья Игоревна оказалась напротив чтеца, который выбрал целью своей страстной речи именно её, как это обычно делают некоторые лекторы. Натянуто улыбаясь, Наталья Игоревна готова была провалиться на месте потому, что тема, поднятая в монологе на злобу дня, а именно, «оголтелый национализм в республике», не предвещала ничего хорошего. Со стороны могло показаться, что Скутельник читает монолог Горчаковой, дабы та, как руководитель, дала оценку происходящему. Она обязана была как-то отреагировать. Либо засмеяться вместе со всеми, либо пожурить, ибо слышались недовольные возгласы. То, чего директриса боялась больше всего – случилось. Разразился скандал. Сторонники Вени демонстративно хохотали. Противники, а их оказалось немало, ругали автора, вскакивая с мест. Тамара Петровна тщетно пыталась утихомирить собрание. Горчакова вышла под шумок. Как дальновидный руководитель она записалась на курсы румынского языка, чтобы, выучив его, стать неуязвимой для злопыхателей и сохранить место директора за собой. Быть замешанной в скандале не входило в её планы.
Но скандал получил продолжение за пределами учебного заведения. Поползли слухи. Дом работников просвещения обрёл популярность у населения. В разы увеличилось количество желающих освоить музыкальные инструменты. Записываться в группы на занятия музыкой приходили «пачками». Тамара Петровна устала объяснять, что набор закончен. Люди продолжали идти. Это как радовало, так и настораживало. Заведение приобретало «культовое» значение для жителей города, не желающих участвовать в романизации республики.
Вскоре после злосчастного «капустника» в кабинет Натальи Игоревны явился субъект с мрачным лицом. Среднего роста, средней комплекции, одетый во всё серое, с серой кепкой на голове и чёрными ботинками с острыми мысками он походил на ходячий гвоздь с недобрыми глазками под широкой «шляпкой». Человек выбрал стул поближе к столу директрисы и уселся на него без приглашения. Минуя вступительную речь о здоровье и погоде, он представился Чезаром Георгиевичем Попай и без обиняков сообщил, что прислан для конфиденциальной беседы «группой товарищей». Тема беседы – политический климат в коллективе.
Как ни старалась, Наталья Игоревна не могла удержать улыбки. На неё некстати навалилось «ха-ха». Прислать для конфиденциального разговора человека с такой фамилией, пусть и самой распространённой в Румынии и Молдавии – это настоящая та самая, на которой сидел гость, и которую занесли ему в общегражданский паспорт для пожизненного пользования.
Во всё время разговора директор Горчакова не переставала улыбаться. Гость это воспринял как признание его исключительных мужских достоинств и позволил себе вальяжно откинуться на спинку стула. Кепку он таки снял и положил на стол перед собой, открыв совершено голый череп, голый, как то, что было написано у гражданина в паспорте.
«Человек с двумя…», – подумала Наталья Игоревна и рассмеялась в голос.
– Я сказал что-нибудь смешное? – насторожился визитёр.
– Нет, нет, – успокоила Горчакова, – продолжайте, пожалуйста.
– Так вот, вы должны понимать, что в свете грядущих перемен раскол общества на два противоборствующих лагеря неизбежен. Но мы, я подразумеваю интеллигенцию, как плацдарм нарождающейся демократии в республике, должны заблаговременно выявлять противников грядущих перемен и…
– И? – Наталья Игоревна подалась вперед.
– И проводить профилактические беседы с гражданами неправильно понимающими текущий момент. А в случае недопонимания или того хуже противодействия проводимой политике «нового мышления», принимать надлежащие меры, вплоть до…
– До?! – Наталья Игоревна снова подалась вперёд.
– Вплоть до приведения ситуации в надлежащее соответствие.
– Иными словами, физическое устранение «инакомыслящих», – перевела с политической тарабарщины на нормальный язык Горчакова.
Чезар Георгиевич удовлетворённо хмыкнул.
– Не слишком ли рано вы, товарищ, кх-м, Попа и «группа товарищей» взялись выявлять и устранять инакомыслящих? – Наталья Игоревна понимала и умела говорить на «птичьем» языке номенклатурных работников, но сейчас предпочла изъясняться предельно доходчиво, не допуская двусмысленностей. – И вы, и я прекрасно понимаем, что вас сюда привело. Мальчишка сочинил и прочитал монолог. Кому-то понравилось, кому-то нет. Это мелочь, не заслуживающая внимания. Но ВЫ и «группа товарищей» решили акцентировать внимание именно на эту «мелочь» потому, что при определённых обстоятельствах, пользуясь пионерской терминологией «Из искорки разгорится пламя!» Искорка найдена, дуть тоже есть кому. Не так ли?
Чезар Георгиевич благосклонно склонил голову.
– И вы, и я прекрасно понимаем, что от результатов нашего разговора может зависеть ваша карьера и судьба вверенного вам заведения, – сказал он.
– Но это только в том случае, если ВЫ и «группа товарищей» окажутся в лагере победителей.
– Не сомневайтесь, процесс необратим. Развал империи неизбежен. Нам нужны дельные люди, мыслящие широко. Национальность не имеет решающего значения. Достаточно знания румынского языка. Даже хорошо, если руководство на местах в республике займут выходцы из этнических меньшинств.
Глаза Натальи Игоревны округлились:
– Русскоязычное население переведено в статус «этнических меньшинств»?
– В этом нет ничего оскорбительного. Величие нации в том и состоит, чтобы принимать во внимание чаянья своих меньших братьев.
Продолжая мысль, подчеркну, что такие руководители, как вы, нам необходимы. Это выбьет почву у злопыхателей, обвиняющих нас в национализме.
О величии какой нации идёт речь?! Почему все «малые народы» так рьяно стремятся приравнять себя непременно к «великим народам»? Рвут на себе рубаху, из кожи вон лезут, суются везде со своим «величием», размышляла Наталья Игоревна. Словно импотент, на каждом углу хвастает своими сексуальными подвигами, а в постели злится, ругается и обвиняет партнёршу в своей несостоятельности.
Представляя лицо «группы товарищей» Попа говорил с энтузиазмом, распалялся и заводил себя словно на митинге. Голос его крепчал, глаза сатанели и стекленели. Сознавая собственное величие, он брызгал слюной и смотрел поверх макушки Натальи Игоревны в светлые дали неизбежных перемен. Правда перемены пока ещё представляли собой абстрактные образы и не вполне сформировавшиеся понятия. «Демократические процессы», «единение нации перед лицом внешней экспансии», «возрождение национального самосознания» и другая словесная белиберда пролетали скучной галиматьёй мимо ушей Натальи Игоревны. Пока оратор упражнялся в словесных изысках, директриса обдумывала позицию, которую ей надлежало занять. Интересно, чем думала мать, нарекая сына Чезаром, мелькнуло в голове Горчаковой. Женское любопытство взяло верх, и неожиданно для самой себя она спросила:
– Чезар, это Цезарь?
– Да, а что?! – мужчина встрепенулся и насторожился.
– О-очень красивое имя!
Цезарь Попа покраснел от удовольствия.
– Итак, мне кажется, я вас поняла, – пора «закругляться» решила Наталья Игоревна. – Мы все независимо от политических взглядов и вероисповедания обязаны объединиться в священной борьбе с прогнившими и изжившими себя порядками застойного периода. Я, как директор, обещаю, что буду внимательно следить и чутко реагировать и пресекать политически незрелые высказывания и сеющие межнациональную нетерпимость настроения, – Горчакова выдохнула, удивляясь сама себе. «Чего только ни городят люди для избавления от дураков», – подумалось ей.
– Пресекать не обязательно, – благосклонно поправил Чезар Георгиевич. – Достаточно просигнализировать. – Он аккуратно вынул из внутреннего кармана пиджака и, потянувшись через стол, положил перед директрисой визитку.
Наталья Игоревна вспыхнула, но быстро загасила гнев. Ей предлагали роль «сексота». Что ж, как говориться: «сказанное слово серебро, а не сказанное – золото». Она выдавила улыбку и проводила визитёра до двери.
– Сволочь, – прошипела она, когда шаги за дверью удалились. Она села за стол, достала из тумбочки бутылку коньяку и только после второй рюмки заела долькой лимона. Некоторое время Наталья Игоревна брезгливо разглядывала визитку, собралась разорвать её и выбросить в мусорное ведро под столом, но в последнее мгновенье передумала, сунула карточку в ящик и с глухим стуком задвинула в стол.
