По распоряжению полковника Попы и с согласия министра обороны Республики общее собрание разрешили не посещать остаткам группы «Бужор». Бывалым партизанам с террористическим уклоном надлежало присоединиться к экспедиции при пересечении линии фронта под видом кочующего табора цыган, отбившегося от «своих». К «табору» также прикрепили опостылевшую Президенту супругу господаря, которая требовала, чтобы в её паспорт вписали вместо фамилии Лари фамилию мужа – Мушаты. Но из-за отсутствия в паспортных столах бланков нового образца с молдавской или румынской символикой законное требование супруги господаря оказалось невыполнимым. Красный общегражданский паспорт с гербом и надписью «Союз Советских Социалистических Республик» опротивел поэтессе. К тому же начальница загса оказалась женщиной с принципами и гораздо умнее попа Петра Бубуруза. Она отказала в регистрации брака за отсутствием жениха и его живой подписи в журнале регистрации. Единомышленники поэтессы, такие же шарлатаны, как и их кумир, затеялись снять с постамента многострадальный памятник старику Штефану и притащить его в зал брачующихся. Ноша оказалась непосильной для их слабосильных организмов. И даже если бы при помощи взрывчатки им удалось «уговорить» господаря «явиться на регистрацию», ввести памятник в помещение помешал бы простёртый над головой крест, а вносить жениха горизонтально – не тот повод и не то место. От идеи отказались, утешившись общепринятым мнением, что все браки заключаются на небесах, следовательно, запись в паспорте необязательна. Зато обязательно присутствие «молодой» на раскопках. Быть может, «любимый», великий и прозорливый адресовал потомкам письмецо в глиняном горшке и тёплым словечком обмолвился жене, где зарыт хрустальный череп. Сумасбродная идея о послании весточки Великого Штефана не менее Великой поэтессе, тут же нашла отклик в светлых умах националистов. Идею подхватили и посредством всё того же попа Бубуруза благословили госпожу Лари в «крестовый поход» на Приднестровье. Опасаясь быть узнанной из-за широкой популярности у населения, «молодая» предложила замаскироваться под гадалку и ожидать подхода «табора» за городом в пёстрых цыганских юбках и цветастом платке на голове. Полковник Попа не возражал. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы под ногами не путалось.
Утомлённое ожиданием собрание разом повернуло головы в сторону открывшейся в концертный зал двери. Выйдя на своих коротеньких ножках в центр, Чезар Георгиевич отвесил лёгкий поклон и одёрнул полу серого пиджака. Пистолет в кобуре под мышкой выпирал, как батон любительской колбасы, стеснял движения и возбуждал в полковнике досаду. Нечего было выделываться и брать с собой оружие. Кого удивлять? Все и так знают, что он здесь главный. Хотя, возможно, и не все. Полковник бросил проницательный взгляд в стиле «Дзержинский на допросе» на оробевших малярш и их мужей. Теперь «любительская колбаса» под мышкой показалась ему вполне уместной.
Не искушённый в словесных баталиях полковник неожиданно для себя заговорил не о том, что ему надлежало сказать. Вместо того, чтобы кратко изложить цель собрания, он взялся описывать цветущий край и то, как его, этот край, топчет сапог коварного врага. Как этот враг сжигает сёла и города, не щадя ни стар, ни млад. Как орды варваров гусеницами танков утрамбовывают сельскохозяйственные угодья, обрекая на голодную смерть скотину и народ. Гробовое молчание в зале вдохновило полковника. Окрылённый собственным красноречием он, подобно диктору Левитану, чеканил слова, жёг глаголом умы и сердца. В порыве патриотизма Попа упомянул холодную зиму сорок первого, битву за Москву, танковую «мясорубку» под Курском, Сталинградское сражение, блокаду Ленинграда и взятие Берлина. Родина в опасности! Ни пяди родной земли врагу! Смерть оккупантам! Бороться до последней капли крови, до последнего патрона. Вива Куба! Свободу Луису Корвалану!
Полковник осёкся и опустил кулак, занесённый над головой. Страстная речь Чезара Георгиевича на румынском языке у русскоязычной части присутствующих вызвала гадливое чувство. Воскобойник и «концессионеры» ничего не поняли и насторожились, услышав перечисленные города. Появились смутные сомнения, что раскопки могут сильно затянуться, ввиду их возможного переноса в Москву, под Курск, к границам Волгограда и, возможно, даже в район Берлина. Молдавская же часть «археологов» также не ждала ничего хорошего от предстоящего вояжа в зону конфликта. Нам ещё «курской дуги» не хватало, – отражалось на лицах общее сомнение.
Полковник смутился, осознав, что слегка перегнул палку и быстро объявил:
– А теперь перед вами выступит человек, который не нуждается в рекомендациях – европейский светило, профессор Скутельнику Венедикт Арнольдович.
