Белая двустворчатая дверь, в которую десятью минутами раньше вошел полковник, распахнулась, и в зале появился Венедикт в льняной паре светлых тонов, белых кожаных туфлях в мелкую сеточку, в галстуке в черно-белую полоску на фоне белой льняной сорочки и чёрного кожаного ремня на брюках с пряжкой в виде головы крокодила. По слегка небритому лицу «профессора» и тёмным кругам под глазами можно было предположить, что ближайшие дни «светило» много работал и мало спал. Запах лёгкого перегара не мог перебить даже дорогой одеколон, которым Веня рьяно осенил себя, собираясь на встречу. Уже сам этот запах говорил о рабочем настрое «профессора». Чтобы не сбиваться с сумасшедшего жизненного ритма и не пасть жертвой нервного истощения, ибо не каждому выпадает на долю счастье возглавлять сумасбродный проект собственного сочинения, руководитель экспедиции стимулировал мозговую деятельность хорошо проверенными народными средствами заводского или домашнего розлива. Сегодня ему предстояло сказать речь, убедить и повести за собой людей, которых хочет он того или нет, всё равно куда-нибудь поведут с ним или без него.
Веня молчал и в наступившей тишине слышал тяжёлое дыхание Ивана Тимофеевича. Скутельник знал, что все присутствующие, без исключения, кроме, возможно, охранников у двери и за окнами, знают, кто он и что, и что он знает то, что знают они. Но они смирно сидят на своих местах и делают вид, как и он, что перед ними «светило». Молчат, и будут молчать, делают, и будут делать так, как скажут, потому что полвека назад на таких же собраниях молчали их матери и отцы, опасаясь расправы и лагерей. А ещё четверть века спустя молчали они сами, опасаясь преследований, коллективных проработок, санкций партийных органов и бессрочных «командировок» в «лечебницы» для особо ретивых. Веня переводил взгляд с одного лица на другое, и его распирало желание хохотать и плакать одновременно. Новые времена! О чём вы говорите, господа?! Вчера вечером ты, Иван Тимофеевич, ложился спать «товарищем», а утром проснулся «господином». По распоряжению «сверху». Что в тебе изменилось за ночь, домнул?! Господа – в очередях за дешёвым мылом и «суповым набором», которым на пресловутом «западе» даже собак не кормят? С затравленными лицами. Тоска, страх, отчаянье, неуверенность и очень глубоко, в самой дальней точке в потайном закутке, там, где душа соприкасается с глазами – уголёк лютой ненависти. Многолетней выдержки. Перебродившей в гремучей смеси вездесущего обмана и безнадёги, беспросветной, тоскливой и постоянной.
Идите отсюда, господа, товарищи или как вас там ещё! Бегите. Вас обманывают, потому что не приучили слушать правду. И вы обманываете потому, что не привыкли её говорить. Зачем вам ваши никчёмные жизни? Вы боитесь, что их отберут? Их уже отобрали, когда поселили в ваших душах страх. Но вы готовы жить как угодно, лишь бы жить. И делать, что прикажут, лишь бы урвать малую толику привилегий, за которые оставшуюся часть жизни будете трястись и снова, и снова бояться, опасаясь, что их, не приведи Господи, отнимут вместе с жизнью.
Веня говорил, но никто не слышал его голоса. Все ждали, когда же «светило» начнёт. Бригада штукатуров-маляров и их мужья поедала глазами «профессора». Надо же, а мы не знали! «По-простому» с ним. А он, смотри – фигура! Вот влипли!
Кто-то на «галёрке» воспринял затянувшееся молчание «профессора» как сигнал, догадался и разорвал тишину хлёсткими аплодисментами.
Словно камень, брошенный в гладь озера, волна аплодисментов разрослась и охватила берега от края до края. Хлопала даже Тамара Петровна, удивляясь сама себе и себя же стыдясь. Жидко, оглядываясь друг на друга, ударили в ладоши «концессионеры». Так надо, для пользы дела, – утешали они себя.
Улеглось. Веня прокашлялся. Говори. Ты ведь столько раз заносчиво обвинял «старшее» поколение: «Что же вы молчали?» Ну, так говори! Покажи пример! Открой всем глаза. Скажи правду. Ведь говорить правду – это одно из необходимых условий оставаться принципиальным и честным, а главное, правильным. Не важно, что всех присутствующих в зале накажут хотя бы из соображений целесообразности, чтобы другим неповадно было слушать и слышать эту пресловутую правду. Накажут, как участников разветвлённой антиправительственной организации со злобным умыслом свержения существующего строя. Расскажи всем то, что все и так прекрасно знают.
