Задача оказалась не из лёгких. Иван Данилович обучался всяким премудростям ремесла. Слышал краем уха про ренессанс, барокко и рококо. О классицизме, модернизме и постмодернизме догадывался. Даже с социалистическим реализмом одно время шагал в ногу, но никто из учителей не предупредил, а старый мастер сам и помыслить не мог, что в старые времена у человека мужского происхождения агрегат особого назначения мог иметь какие-то отличия от того, чем пользуется нынешнее мужское население. Ивана Даниловича заинтересовал вопрос. Он стал перебирать в памяти детство и юность, вспоминать батьку, деда и прадеда в бане, но никаких принципиальных отличий между «прошлым» и «нынешнем» поколением не нашёл. Опыт подсказывал Ивану Даниловичу, что в глубину веков забираться нет смысла, ибо и при князьях, и при царях, и при строительстве коммунизма, и тем более в теперешние времена правители и простой люд, все пользовались тем, что имелось под рукой. Догадку стеклодува подтвердили чертежи Бориса, которые тот разложил перед Иваном Даниловичем.
– Это ж с кого рисовали? С быка что ли? – поинтересовался стеклодув, взглянув на гостя удивлёнными глазами поверх очков.
– Это примерный план, так сказать, ориентир, – взялся объяснять Воскобойник.
– Ориентир я и без тебя знаю. Ты мне точные размеры укажи, – настаивал старик.
– Во! – Борис рубанул левым ребром ладони по правому запястью.
– Что, отказываешься указывать?
– Нет, вы не поняли. Такой пойдёт?
– Угу, – промычал старик.
Через два дня Воскобойник уехал из Гусь-Хрустального с деревянным ящиком в виде сундука. Нёс он его бережно за кожаную ручку и осторожно задвигал в купе под нижнюю полку. Борис решил, что самолётом лететь не целесообразно. Сдавать в багаж изделие из «хрусталя» – сумасшествие. Показывать содержание ручной клади работникам аэропорта – не желательно. Возникнут ненужные вопросы. Таможенники досматривали поезда спустя рукава, поэтому железной дорогой Борису показалось ехать надёжнее, хоть и дольше.
А время поджимало. Руководство республики не оставляло времени на раскачку. Подготовительные работы двигались полным ходом. Лучшие умы и военные специалисты стягивались в Республику. По распоряжению министра Косташа офицеры-патриоты из теперь уже не существующей советской армии призывались под знамёна вооружённых сил Республики. Так к своему удивлению Веня обнаружил на улице человека в военной форме. Мужчина стоял у КПП воинской части десантников, недавно передислоцированной из города, самодовольно заложив руки за спину и важно озирая окрест себя прохожих, проезжающие мимо троллейбусы и легковой транспорт. Его новенькие хромовые сапоги блестели на солнце, как козырёк фуражки и звёзды на погонах, указывающие на чин подполковника. Веня узнал в офицере Бубулича. Тот в свою очередь проводил долгим взглядом чёрную «Волгу» с человеком на заднем сидении, лицо которого ему показалось знакомым.
– Э-эх, – вздохнул Веня и усмехнулся, вспомнив службу в войсках. Квалифицированным кадрам везде дорога. Яму вы себе уже вырыли, господа националисты, а колами вас обеспечат «Бубуличи», можете не сомневаться, – подумал Скутельник.
Он попросил остановить автомобиль у «Дома просвещённых». Охранник предупредительно распахнул дверцу и выпустил «профессора». Веня с достоинством вошёл через парадный вход и по лестничному маршу поднялся в актовый зал. Приёмная комиссия из пяти человек ожидала Скутельника и при появлении встала полным составом. Весть о том, что «высокий» гость посетит учебное заведение, наделала переполох. Наталия Игоревна велела уборщицам заново протереть полы. На стол водрузили вазу с полевыми цветами. Красную суконную скатерть заменили белой бязевой. «Профессор» изъявил желание сдать переводный экзамен по специальности. Наталья Игоревна срочно созвала компетентную комиссию и сама же её возглавила. В неё помимо двух Елен для представительности вошел тенор-звездочёт Катынкарь.
Держа сплетённые пальцы рук на животе, Тамара Петровна вышла из-за стола к своему ученику. Бывший он или действующий – завуч не бралась судить. Последний месяц они практически не виделись. Игру на инструменте Скутельник забросил, занятия по музыкальной литературе и сольфеджио не посещал.
– Тебе заняться нечем? – шепнула Тамара Петровна. – Ты же не готов, и ни к чему весь этот цирк!
– Должно же в жизни человека остаться что-то настоящее, – возразил Веня. – Рано или поздно закончится эта дикая и глупая история.
– Нечего было по пьяной лавочке сочинять всякую ерунду.
– Сами говорили – удиви, в духе времени, модно.
– Не вали с больной головы на здоровую. Что будешь играть?
– Джазовый этюд Бутмана и менуэт.
– Учти, опозоришь меня – влеплю двойку! Не посмотрю, что «светило», – пригрозила завуч.
