Скутельник поднял крышку фортепьяно, поёрзал на винтовой табуретке и стал не играть, а извлекать звуки, выстроенные согласно законам гармонии в строгой последовательности. «Деревянными» пальцами он колотил по клавишам ритмично, но без акцентов. Веня пытался вложить в мелодию душу, но руки не слушались, и вместо «души» звучало монотонное «бормотание» хорошо отлаженного инструмента, который будь он предметом одушевлённым, захлопнул бы крышку прямо на запястьях музыканта, чтобы отомстить за издевательства над собой и искусством. Но Скутельник упрямо мучал фортепиано и комиссию. Он чувствовал свою беспомощность. Злился, сбивался. Начинал сначала. Снова сбивался, но довёл-таки дело до конца и, закончив играть, тяжело выдохнул и встал. Повернувшись на табуретке лицом к комиссии, он встал и смущённо посмотрел на Тамару Петровну в ожидании приговора. Педагог раздражённо барабанила пальцами по столу. Глаза гневно блестели. Венедикт опустил голову, как нашкодивший школьник. Он ждал разгона, ругал себя, но впервые за два месяца чувствовал себя счастливым человеком. Обыкновенным неучем, мальчишкой-прогульщиком, двоечником. Сейчас ему зададут трёпку. Родителей в школу! Распишут дневник красными чернилами от поля до поля! Кол за успеваемость и на второй год!!! Веня едва не хохотал от восторга и одновременно с трепетом ждал, как ждут все приговорённые – а вдруг пронесёт. Нет, сейчас разорвут, как Тузик грелку!
– Браво!
Веня в недоумении поднял голову.
– Браво! – повторил «звездочёт» и оглянулся по сторонам, ища у коллег поддержки. Он встал и принялся аплодировать.
Члены комиссии сориентировались, тоже повставали с мест и взялись хлопать в ладоши, выкрикивая: «Браво!». Визгливый фальцет Елены Леонидовны покрывал низкий, прокуренный басок Елены Валерьевны. От старательных рукоплесканий бардовый «котелок» сбился у «архитекторши» на лоб и всё норовил сползти на глаза, отчего даме приходилось кричать здравицы, подняв подбородок.
– Гениально! – не унимался тенор Катынкарь.
Наталья Игоревна, охваченная общим счастьем, вышла из-за стола, не переставая рукоплескать. Она кивком подбодрила Тамару Петровну, которая одиноко молчала. Завуч с испугом обернулась к членам комиссии. Недоумение на её лице сменилось неуверенным восторгом. Она подняла руки и жиденько зааплодировала, подчиняясь общему ликованию.
Скутельник оцепенел. Быстрым взглядом ненавидящих глаз он прошёл по восторженным лицам в живой стене мёртвых душ и, процедив сквозь зубы: «Мудаки!», едва не бегом поспешил вон от позора.
Веня шагал быстрой, нервной походкой в парк к «Комсомольскому озеру», переименованному в Валя-Морилор. Он с досадой озирался на «Волгу» с охранником на переднем сидении. Машина катилась поодаль. Было велено не выпускать «профессора» из виду. Чтоб ни один волос не упал с его головы.
Вынырнуть из кошмарного сна! Закрыть глаза, посидеть на скамейке в тени тополей, подставляя лицо солнцу. Слушать шелестение листьев на плавно покачивающихся ветвях. Веня сошёл с аллеи. Направился вглубь парка по густой, невысокой траве, изумрудно-зелёной и пахнущей сыростью и прелыми листьями, не убранными с прошлого года. Охранник следовал за ним согласно инструкции, цепко высматривая окрест затаившегося врага. Но тревожился охранник напрасно. Его карьере и жизни «профессора» в глубоком тылу почти в центре столицы Республики ничего не угрожало. Пока Веня с досады отпивал из нержавеющей фляжки коньяк, разглядывая диких уток на озёрной глади, в мятежный Тирасполь пробирался «засланный» хитроумным Попой «казачок» – диверсант-подпольщик Куцуляк.
