Утро неприятно удивило учителя металлическими прутьями в узком оконном проёме. Сухость во рту, головная боль и глубокий провал в памяти. Где это я? Снова в застенках Попы? Неужели велосипед, хозяин в кацавейке, вино – всё сладкий сон. Куцуляк оглядел себя. Всё тот же потрёпанный пиджак и мятые брюки. Кожаные сандалии на босу ногу со стоптанными каблуками. Серая от грязи рубашка с почерневшим воротником. Что-то было ещё. Но что? Куцуляк силился вспомнить. Незнакомые лица в камере хмуро смотрели мимо него. Никому до подпольщика не было дела.
В полдень, когда от жажды во рту всё ссохлось, учителя вывели по нужде и затем на допрос. Сколько капитан в милицейской форме ни бился – кроме анкетных данных ничего от Куцуляка не узнал. Тот не мог вспомнить, как оказался в Бендерах и с какой целью. Ему показали почтальонскую сумку с газетами годичной давности. Подручные полковника в спешке сунули, что оказалось под рукой. Учителя осенило. Точно! Он же разведчик, послан с миссией!
– Мне нужно к президенту! – радостно сообщил Куцуляк. – Информация государственной важности!
Капитан секунду с сожалением смотрел на свихнувшегося бомжа. Потом отдал распоряжение конвойному накормить бедолагу и перевести в камеру, где народу поменьше. Пусть поспит, может быть, в себя придёт. Сколько их теперь бездомных, с секретными миссиями по окрестностям бродят. Было всё – и семьи, и жильё, и гарантированная пенсия в перспективе, а теперь ни кола, ни двора, ни будущего.
В условленное время агент к главпочтамту не вышел. Как сквозь землю провалился. Полковник доложил министру. Что ж, предательство на войне случай не редкий. Одним больше, одним меньше. Нет времени ждать. Начинайте операцию, полковник.
Утром, без милицейского сопровождения, чтобы не привлекать внимания, из столицы в сторону Бендер выдвинулась автоколонна: грузовики, гружённые инструментом для «археологических» раскопок, полевыми палатками, ящиками с макаронами, тушёнкой и другими необходимыми для жизнеобеспечения трудового коллектива продуктами. Виднелась так же бурильная установка на грузовой платформе. За ней следовали два жёлтых «Икаруса» с «археологами». Замыкали колону «Уазик», куда посадили «профессора» с охранной и «Рафик», где расселись «концессионеры» в полном составе и народный художник Опря.
Василий Георгиевич Федоряну порывался влезть в элитные «Уазик» или хотя бы «Рафик», поближе к руководству, искренне считая, что место его именно там, но полковник вежливо указал на сидение в автобусе рядом с женой Тамарой Петровной. «Алмазный король» насупился и обиженно смотрел в окно.
Члены экспедиции не выказывали желания общаться между собой. Каждый держался обособленно, но всех объединял страх перед неизвестностью. Даже жизнелюб Иван Тимофеевич сидел тихо и тосковал по оставленному дома баяну.
На подъезде к Бендерам у развилки дорог колонна остановилась подобрать шестерых цыган. Все они как один были одеты в чёрные войлочные шляпы с опущенными полями, в пиджаки поверх шёлковых рубах, подпоясанных тесёмкой и в брюки, заправленные в сапоги. У «главного» цыгана висела серебряная серьга в ухе, чтобы все знали, кто старший. На плече вертелась мартышка и что-то жевала. Полковник Попа переглянулся с «главным» и кивком указал в конец автобуса. Хорошо бы для достоверности бурого медведя, – подумалось полковнику. Но с медведями в Республике всегда было туго. С обезьянами тоже не густо, но нашли в зоопарке. На худой конец хотели коня в конной школе реквизировать. Цыгане с конём – очень реалистично, – настаивал Президент Снегур. Уж очень хотелось реализма. Интернационализма. Чтобы весь мир видел: великая нация объединяется, не гнушаясь национальными меньшинствами. Даже цыгане покидают таборы, проникшись национальной идеей – отыскать «реликвию». От идеи с конём всё-таки отговорили. Слишком громоздко и хлопотно. За конём уход нужен, а кому ухаживать? Вокруг творческая интеллигенция. Они за кошкой убрать не могут, очкарики-археологи, а тут копытное животное. К тому же штат и без того раздут, только конюха и не хватало.
Водитель собирался закрыть переднюю дверь, а полковник вернуться на место «экскурсовода», когда за его спиной послышалось:
– Эй, ромалы! Гадалку забыли!
