Попа вздрогнул и обернулся. Из кустов вывалилась цыганка в цветастых юбках, в платке с узлом на затылке, с серьгами в ушах в виде колец, обвешанная монадами и со счастливой физиономией донельзя разукрашенной румянами. Лишь по характерной повязке на лбу полковник узнал поэтессу с профашистским уклоном и коммунистическим прошлым. Перед отправкой на фронт Попа перелистал личное дело «молодой» и с изумлением натолкнулся на поэму о Ленине, писаную рукой непримиримой активистки за развал Союза ССР. Полковник не раз слушал цыганские песни. Даже в семидесятые посетил театр «Ромэн» в Москве. Но чтобы цыгане писали поэмы о Ленине, это многоопытному чекисту показалось забавным. Попа вспомнил слова Мирчи Ивановича, говоренные им в день отречения от коммунистической партии, которой он верой и правдой служил долгие годы: «Чего не сделаешь ради мамалыги».
Появление цыган на дороге расходилось с тщательно продуманным планом полковника. По задумке ромалы нечаянно натыкались на лагерь археологов и, охваченные трудовым энтузиазмом, подключались к поисковым работам. Попутно в задачу «цыган» входило скрытое наблюдение за местностью и обеспечение безопасности «профессора» и его ближайшего окружения, а именно полковника Попы. Но план сорвался из-за нелепой случайности. Один из участников группы накануне объелся зелёными абрикосами, и выдвижение к месту дислокации пришлось отложить по техническим причинам. Из-за вынужденной задержки «гадалка» оказалась на пути группы, прибыв в заданный квадрат точно по расписанию. Тётка в цыганском обличии, увидев «своих», впала в экстаз, вцепилась в «главного» с требованием взять её с собой. Мечта всей жизни бродить по свету, петь песни под гитару у костра и любить цыганского барона. «Главный» не получал никаких инструкций насчёт посторонних, поэтому наотрез отказался брать с собой гадалку. Та завопила, что никто не смеет оскорблять жену господаря Штефана. Рассвирепев, цыган с серьгой в ухе схватился за нож и погнался за сумасшедшей бабой. Та с визгом бросилась в кусты. Появление автоколонны спасло ей жизнь. Чтобы скорее отделаться от назойливой женщины «главный» поднял руку. Нужно подальше отъехать от злополучного места. О том, что это за колонна, «цыгане» не знали. Полковник же, не понимая, что происходит, распорядился взять их с собой.
Появление в автобусе необычных попутчиков с обезьянкой внесло в коллектив «археологов» оживление. Две Елены норовили сунуть зверьку яблоко и мандарин. Битков, заглушивший страх хорошей дозой коньяку из нержавеющей фляги, предложил мартышку напоить. Потом переключился на «гадалку», взялся строить ей глазки и попросил разложить карты на счастье. В ответ он услышал стихи на румынском языке и, не понимая о чём речь, заснул на плече у Садыковского. Завуч же высчитывал в уме, сколько можно выручить за ящики свиной тушёнки в консервных банках, нечаянно «забытых» в подвале спорткомплекса.
Рафаил Данилович бормотал в диктофон текст статьи в передовицу. Его патрон угрюмо слушал, думая, на кой чёрт он ввязался в эту авантюру? Говорят, с того берега таки постреливают снайперы.
С заднего сидения Скутельник видел только стриженый затылок телохранителя. Обзор по бокам наполовину закрывали ещё двое крепких мужчин в штатском. Чем ближе дело двигалось к развязке, тем «плотнее» «профессора» оберегали от возможных посягательств невидимого врага. Хорошо наручники не одели. Бежать не имело смысла. Полковник не станет церемониться с оставшимися «археологами». Веня понимал – гораздо важней определить конкретное место раскопок. Сколько у него времени? Неделя, месяц. Он будет тянуть до последнего. А потом? Найдут «реликвию», обман не сразу, но откроется и всем участникам экспедиции приговор по закону военного времени. Веня не видел выхода. Он всё чаще ловил на себе тревожные взгляды «археологов». Постепенно ими овладевал страх. История с черепом, выдуманная от начала до конца, вылепленная из смеси насмешки и пародии в руках безумцев обрела форму немыслимого фарса. Глупцы, проходимцы, возомнившие себя вершителями человеческих судеб, уверовали в собственную исключительность и безнаказанность, как дети, оставленные на минуту без присмотра взрослых и толком не знающие, что со свободой делать. От незнания они спешат сделать хоть что-то: стукнуть соседа игрушкой по голове или швырнуть совком песка в глаза, или развалить картонный домик. Их ещё не научили созидать, а бессмысленные поступки ведут к разрушению. Абсурд происходящего страшил грядущей неизвестностью. Вместе со страхом Веня читал на лицах людей растерянность. Когда закончиться эта комедия? Никогда?! Как? Мы ведь сами её изобрели, но играть в ней мы не собирались. Да, поддакивали, кивали, соглашались, но мы же не знали, что именно нас, а не соседа сделают участником постановки. Мы движемся не к «великой» цели, а в пустоту, которую сами же и наполнили глупым вымыслом. Отпустите нас, пожалуйста. Нет, ребятушки, говорили холодные и насмешливые глаза полковника, никто никого никуда не отпустит. От генеральских погон ещё никто не отказывался.
