Известие об «окружении» экспедиции войсками противника встревожило министра сверх всякой меры. Он бросил на прорыв пехоту и бронетехнику. «Реликвия» в опасности! В свою очередь попытка вражеского войска прорваться к мосту вызвала у президента Смирнова закономерное негодование. Только, только вдвинулся в президенты, только собрался зажить по-человечески безбедно, на благо трудящихся свободного Приднестровья, как на тебе раз! Гусеницами танков грозятся раздавить демократию в республике. А ну их артиллерией, ребятушки! Али мы не сыны Суворова? Али забыли, как пращуры наши альпийские кряжи перемахивали?! У нас не Альпы, но воевать не разучились. На душевном подъёме ополченцы, гвардейцы и казаки ринулись на волонтёров, полицаев и солдат вражеской армии.
Сражение за хрустальные причиндалы Великого Штефана входило в кульминационную фазу. Министр Косташ чувствовал это. Нервы его натянулись, как тетива лука, и непонятно было, куда может выстрелить стрела гнева и душевного надрыва. Всё или ничего. Вселенская власть, звание генералиссимуса всея планеты или драйка гальюнов на нижней палубе всемирной истории. Победителей не судят. Генералиссимус может быть только один. Разбомбить всю эту приднестровскую сволочь вместе с памятником ненавистному Суворову. Потом отольём и поставим из золота, более достойному, главнокомандующему всех главнокомандующих мира, молдавскому победителю сепаратистов.
Бомбовый удар?! Вот единственно верное решение в сложившейся ситуации. Раздавить врага всей мощью имеющихся средств! Косташ остановился у настенного календаря. Двадцать второе июня. Какое совпадение! Почти шестьдесят лет назад великая военная машина навалилась на неповоротливого медведя и едва не раздавила его. Стратегические просчёты, морозы, самоотверженность врага помешали исполнению плана. Теперь же всё будет не так! Крепкие морозы здешним широтам не грозят. Да и не понадобится столько времени. Главное стремительность и натиск. «Блицкриг – два». Продолжение следует. Глаза министра злорадно сузились. Он поднял трубку телефона и связался с Президентом. Делайте, что хотите, но сберегите мои яйца, – ответил Мирча Иванович. Что ж, на войне как на войне, все средства хороши.
Работа «археологов» по рытью оборонительной линии в зоне боевых действий не осталась не замеченной наблюдателями с противоположного берега. Окапываются что ли, искатели сокровищ, мать вашу?! Да ещё развернули в нашу сторону не то бур в виде ракетной установки, не то ракетную установку в виде бура. Ну-ка, хлопцы, пару предупредительных очередей над головами.
Перепуганные копатели побросали инструмент и бросились в палатки. «Вы куда? А долг? А по закону военного времени к стенке за невыполнение приказа?!» – увещевал недобросовестных работников Чезар Георгиевич. Катись ты, со своей линией Маннергейма согласно имеющейся у тебя фамилии. «Варвары, вандалы недобитые!» – грозил полковник кулаком в сторону приднестровцев. Мешают научным изысканиям.
Тамара Петровна впала в ступор. Она сидела на койке, обняв колени, и смотрела в одну точку. Зачем всё это? Где фортепиано? Где ученики?
Евсеев предложил партию в шахматы. Неожиданно Тамара Петровна «включилась» в действительность и подвинула белую пешку на доске. К играющим подтянулись две Елены, гитарист Юра, Воскобойник и Иван Тимофеевич с бутылью самогона.
– Как в старые добрые времена, – мечтательно сказал Юрий.
Елена Леонидовна заплакала, закрыв лицо руками. Никогда не будет как прежде! Слышите – никогда! Ни старых, ни новых времён, ничего уже не будет. И нас не будет. Нас уже нет! Мы остались там, в каптёрке в Доме работников просвещения. Здесь только тени! Разве вы не видите – мы собственные тени нашего прошлого!
Дымок пожара истерики взялись заливать самогонкой. Главный «пожарный» Иван Тимофеевич налил полный стакан. Елена Леонидовна выпила и сморщилась. От ударной волны в голову она быстро заморгала и жестом попросила воды. Жадно отпив из алюминиевого ковшика с длинной ручкой, главный бухгалтер сподвижников капитализма и коммунистка по совместительству перевела дух и просияла счастливой, пьяненькой улыбкой.
– Мои аплодисменты! – воскликнул Евсеев.
Партию продолжили.
– Как вы можете в такое время играть?! – недоумевал редактор республиканской газеты.
– А в какое время, по-вашему, можно играть? – неожиданно спросил Битков, которого с улицы привлёк смех и звон посуды.
Редактор нервно пожал плечами и демонстративно отвернулся.
Через пять минут в палатке было не протолкнуться. Солдаты в амуниции и с автоматами стыдливо просовывали головы в проход и их за эти головы втягивали внутрь. Рафаил Данилович без устали тараторил в диктофон статьи о героизме и мужестве участников экспедиции. Правда, ни один его опус не удалось переправить на «большую землю». Не важно. Он обязан рассказать читателям правду. Пусть молодёжь, следующие поколенья знают, какими мы были! Потом. Через годы, десятилетия, века, когда под обломками несбывшихся надежд и старых досок найдут диктофон с записями живого голоса из прошлого.
