Связь с экспедицией пропала. Ночь и утро министр находился в тревожном неведенье. Что с реликвией? Упаси боже, если враг перехватил её! Спина генерала похолодела. Он почувствовал себя так, будто очнулся от радостного сна и оказался в сырой узкой камере с тремя гладкими, осклизлыми стенами, а вместо четвёртой сены – бездна. Стена за спиной надвигается на него и не за что ухватиться – нет ни скобы, ни выемки. Чёрная, гладкая, бездонная пустота и мыски потускневших от грязи сапог торчат над ней.
Вестовой доложил, что вражеская пехота вытесняет полицейские подразделения из города, и что противник выдвинул бронетехнику в количестве одного БТРа к мосту, стратегически важному объекту. Что слышно об экспедиции?! Офицер потупился. Не слышу? По данным разведки в лагере замечены люди. Некоторые лежат под солнцем без признаков жизни. Кое-кто движется, но ползком и снова замирает.
Убитые и раненые. Вот оно мужество! До последнего человека, до последней капли крови. Не сдаются врагу. Горький ком гордости за соотечественников и осознания невосполнимой потери застрял в горле бывшего досаафовского руководителя. Лагерь во вражеском кольце. Промедленье смерти подобно. Так пусть «Великая реликвия» Великого господаря не достанется никому!
Известие о возможном захвате «реликвии» едва не убило Президента, но не парализовало волю. Может быть, ещё не всё потеряно? Мы узнаем, в чьих руках «реликвия» очень скоро, господин президент. Но как бы это известие не стало для нас роковым! Что ж, министр, придётся поступиться будущим, чтобы не потерять настоящее.
