В конце октября, Скутельник, явился в Дом работников просвещения. На пластиковой чёрной табличке, прикреплённой к двери завуча, значилась фамилия не Федосян, как прежде, а Федосяну. Мимо сновали девочки в нарядных платьях и с белыми бантами в косичках. Подростки в костюмах. Проходили взрослые. Мелькали знакомые лица преподавателей. Никому не было дела до худощавого субъекта в черных брюках и серой шерстяной куртке. Веня вошёл в кабинет.
За букетом роз в вазе на столе виднелась только макушка Тамары Петровны. Оторвавшись от журнала, педагог подняла голову, положила шариковую ручку на журнал и встала навстречу Вене.
– Благодарные поклонники? – Венедикт кивнул на букет.
– Сюда не зарастёт народная тропа…
– Зашёл попрощаться, – сказал Веня. – Убываю на историческую родину в Россию.
– Я скоро освобожусь, подождёшь? – спросила Тамара Петровна.
Она вышла, оставив Веню у пианино. Скутельник поднял крышку и указательным пальцем взялся наигрывать мелодию, бог весть, откуда взявшуюся в голове. Год назад он явился в этот класс полный надежд. Он перестал играть, а просто ударял по клавишам.
«Ре-бемоль». Рафаила Даниловича и его друга-соратника редактора республиканской газеты посекло осколками. Ни одна статья о судьбе экспедиции так и не вышла в периодической печати.
«До». Художник Опря и его деловой партнёр Попеску получили контузии и увечья. В голове румынского бизнесмена после пережитых потрясений произошёл сдвиг. Он разучился говорить, хотя всё понимал. С таким физическим отклонением о политической карьере не могло быть и речи, потому что именно от умения владеть этой самой речью зависело будущее политика. Никто не оценил преимущества политика-молчуна. На фоне остальных он бы выгодно отличался. Попеску в письменной форме обратился с требованием лично к Президенту Снегуру оплатить лечение и моральные издержки. О чём это он? В администрации главы государства никто ничего не слышал о «реликвиях», археологах, экспедициях. Не мешайте руководить страной! Не лезьте с глупостями.
После взрыва бомбы с народным художником произошло худшее из зол, какое может произойти с творческим человеком – он перестал творить. Точнее, он пытался писать, но какие бы идеи ни озаряли его гениальную голову, все они на полотне перевоплощались в грандиозный взрыв, будь то плакучая ива у заброшенного пруда или грабли, прислонённые к деревянному забору. Афанасий Степанович сам недоумевал, как граблями можно изобразить взрыв. Но факт оставался фактом, а грабли – взрывом. Поэтому временно вахту народного художника принял его сын Юрий. Он собирал заказы у клиентов по росписи стен в детских комнатах и столовых, даже брался за натюрморты и пейзажи, и сам же эти заказы исполнял. Никто из заказчиков не догадывался о подлоге. По общему мнению специалистов и обывателей после войны качество работ мастера значительно улучшилось.
«До-диез». Все члены бригады штукатуров-маляров в полном составе вместе с рабочими ликёроводочного цеха остались невредимы. Плотно прижатые к земле винными парами, они пропустили и сам взрыв и его последствия.
«Ре». Шахматистов в палатке спасла реакция Воскобойника. Самый трезвый из занятых игрой он, услышав приближающийся рёв, интуитивно бросил отца и Тамару Петровну на земляной пол, перевернул стол и заслонил им себя и лежащих под собой. Разумеется, от осколков деревяшка не спасла бы, но к счастью осколки пролетели мимо.
«Ми». Ивана Тимофеевича в обнимку с Василием Георгиевичем подбросило взрывной волной и швырнуло к реке, где на берегу они благополучно приземлились, не понимая, что происходит. Ни сами они, ни бутыль самогона, прижатая руками к животу «бурильщика-тракториста», не пострадали. Когда выяснилась причина взлёта и падения, Иван Тимофеевич счастливо расцеловал бутыль. Мы тоже учёные, – радовался он, – читали, знаем – водка и самогон обязательны к применению для вывода из организма радиоактивных веществ. На нас, что, атомную бомбу сбросили, Иван?! А как же! Сидели бы мы с тобой сейчас, живёхоньки – здоровёхоньки, если бы простая бомба упала, держи карман шире! Самогонка спасает только от ядерного взрыва! Понял, Вася?! Пей, давай, здоровее будем!
«Фа». Бомбардировка застала директора Битков и зама его Садыковского за сливом из бензобака «КАМАЗа» казённой солярки в канистры, с целью реализации её среди местного населения. Ион Лазаревич, скрепя сердце, согласился постоять «на стрёме». Так низко завмага никогда не падал. Хищение государственного имущества в мизерных размерах, разве это уровень для интеллигентного человека с серьёзными возможностями?! Но чего не сделаешь для новых деловых партнёров, чтобы не потерять хватку и квалификацию в боевых условиях, на вражеской территории, можно сказать в полном окружении. Надо как-то крутиться на хлеб с маслом. Война всё спишет, и солярку тоже.
Надёжно укрытые от смертоносного взрыва корпусом машины и установленным на ней буром, предприниматели отделались сильным испугом. Посчитав, что их разоблачили, и бомбардировка стала ответом на бесцеремонное хищение казённого топлива, мужчины побросали канистры и пустились наутёк. «Говорил я вам, ночью сливать надо было!» – сетовал на бегу Ион Лазаревич.
«Соль». Наталью Игоревну и двух Елен спасла банальность. Покинув мужское общество, женщины отошли подальше от лагеря к кустам, в очередной раз пеняя руководителям экспедиции на отсутствие элементарных гигиенических условий. Громкий взрыв резко поменял намеренья женщин. «Малая» потребность организма неожиданно обернулась «большой». Взрывной волной с головы Елены Валерьевны сдуло бардовый «котелок» в реку и унесло вниз по течению. «Нет худа без добра! – философски заключила Наталья Игоревна. – Меня от сухомятки который день запор мучил».
«Ля». «Археологи» разделились на две группы. Одна группа направилась в Кишинёв. Другая часть – в противоположном направлении. Смешавшись с беженцами, «концессионеры» без Юры во главе с «резидентом» явились в номер гостиницы «Турист» в Тирасполе, благо Зое Макаровне хватило выдержки дождаться мужа. Ни охрана, ни подручные президента Смирнова не мешали счастливому единению семьи. Известие о бомбардировке и гибели всех участников экспедиции само собой ставило точку в истории с «реликвией». Судьба «вдовы» «резидента» теперь никого не интересовала. Каждый сам за себя. Охрану сняли. Все ушли на фронт. Кто воевать с оружием в руках, а кто продавать это оружие в третьи руки.
Казалось, усталых и измотанных «археологов» не удивило бы и появление папы Римского в номере гостиницы, но Зоя Макаровна сумела-таки поразить воображение мужчин, выставив на стол домашний пирог с капустой и трёхлитровую банку виноградного вина. Откуда?! – Военная тайна, – кокетливо ответила женщина. Однако величие её проворства померкло в глазах осчастливленных «концессионеров» после заявления Аркадия Казимировича. Он долго молчал, мрачно уставившись в пол, и наконец, изрёк, вогнав присутствующих в ступор: «Очень жаль, что «реликвия» уплыла у нас из-под носа. С нею бы мы развернулись бы».
– Ты, что, папа? – насторожился Борис. Он бросил тревожный взгляд на товарищей и снова обратился к отцу. – Это же вымысел. Нет никакой реликвии. Веня всё выдумал.
