– В ломбарде узнать можно. Ром, а твой дедушка смог бы такие часы починить? Или ты просто трепался, будто он все на свете умеет ремонтировать.
– Смог бы. Он все может, – вырвалось у меня, и я тут же закусил губу. Ну кто меня за язык тянул!
Вдруг послышался пронзительный взвизг Рамины. Она резко отскочила от полосы водорослей, нанесенных прибоем, в которые не глядя наступила босой ногой.
– Чего там? – заорал Женька.
– Клад пиратский нашла! – пробубнил Коля.
– Везет ей сегодня! – усмехнулся Женька.
– Кто бы говорил! Ром, а ты попросишь своего дедушку, чтобы он мне часы починил?
– Ты опять начинаешь? – не выдержал я. – Это часы Рамины. Отстань. Ты уже и так Женькин булыжник получил.
Коля вдруг ни с того ни с сего скривил рот.
– Ты! – Он весь покраснел и стоял, судорожно подбирая слова. А потом вдруг неловко, неумело толкнул меня своим нежным кулачком в живот. – Ромео с Джульеттой!
Я от неожиданности даже не знал, как себя повести. Посмотрел на Женьку.
Тот закатил глаза:
– Любовь!.. – И направился большими шагами к Рамине, напевая чуть басовитым голосом Кармен: «Меня не любишь, но люблю-у-у я-а-а, так берегись любви моей!»
У Женьки мама училась на оперную певицу, а теперь пела в хоре театра. Пожалуй, он был самым образованным из нас. Ну, не считая Алешки, конечно. Тот вообще всезнайка. А Джон просто театрал. С детства пересмотрел кучу опер, знал наизусть арии… У Колямбы папа – художник… У Рамины мама выросла в цыганском театре. Я среди них… Как Емеля на печи. У меня и отца-то с матерью нет вообще.
Когда мы собрались около Рамины, Коля стоял насупленный и ни с кем не разговаривал. Рамина отступила на пару шагов назад и сморщилась в отвращении, а Женька ехидно щурился, хихикал и швырял в сторону Рамины мелких полудохлых медуз. Так вот что там было в водорослях – хилые, растаявшие медузки. Плоские мертвые комки без щупалец, которыми кишело после шторма мелководье.
– Мерзость какая! Какая омерзительность! Бе! – Рамина поежилась и скривилась, ее аж передергивало.
Я знал, что она до ужаса боится медуз. Даже таких малышек.
– Я наступила прямо пяткой! Фу! Невозможно! Кисель склизкий, овсяная каша!
Женька продолжал швырять в нее медузами, но по-джентельменски: специально так, чтобы они не долетали даже до ног.
– Жень, перестань!
– Ну что ты, дорогая! – Джон галантно развел руки, будто для объятий. – Это же санитары моря! – Он еле сдерживал смех за трагичной интонацией. – К тому же погибшие в жестоком шторме герои! Нельзя с ними так! Они же очищают мировой океан! Где твое сострадание? Ладно – медузы, а голодных рыб, что, не жалко? – Он ухмыльнулся. – Вот представь: тебе мерзко, а некоторые рыбы их едят, не брезгуют!
Рамина замотала головой и потрясла руками, словно пытаясь стряхнуть с них все виды медуз, обитающие в мировом океане.
– Их нужно упокоить с миром! – траурным голосом продекламировал Женька нараспев, как батюшка в церкви. – Ну? Кто станет моим соратником в этом благородном и нелегком деле? Я понимаю, друзья, вам сейчас нелегко! Но не надо отчаиваться!
Пусть их трагическая судьба станет для нас уроком и заставит задуматься о том, как вы прожили этот день и не зря ли вообще живете на свете! Давайте склоним головы и предадим братьев наших меньших земле! Тех, кто пал жертвой в неравном бою с разбушевавшейся стихией! – Изобразив душераздирающий плач, он театрально упал на песок и принялся рыть землю руками.
Я смотрел на этот театр скептически и одновременно с восхищением – Женька был очень талантлив. Думаю, в будущем он мог бы запросто поступить в театральное училище, если бы захотел. Рамина уже улыбалась и вот-вот была готова рассмеяться. Один Колямба по-прежнему стоял в стороне насупленный. Чтобы Рамина не увидела его заплаканные глаза, он надел солнцезащитные очки. Точно – модный питерский стиляга. Но спрятать нос было невозможно: он оставался розоватым и время от времени тихо шмыгал. Все, что мог сделать Коля, – это шмыгать незаметно.
Вырыв несколько неглубоких ямок, Женька воткнул в песок рядом с каждой по маленькому камешку.
– Правда, нечем нацарапать имена… Что ж, воззовем к Господу нашему! Пусть Он примет в Царствие Небесное рабов своих! – Он молитвенно сложил руки.
– Моя бабушка бы тебя убила за такое, – мрачно вынес приговор Коля.
Женька только отмахнулся и энергично принялся собирать разбросанных медуз, которыми швырялся в Рамину. Сложив их одну на другую пирамидкой на ладони, как будто это стопка блинов, он торжественно опустился на колени и начал заботливо раскладывать склизкие кисельные комочки по вырытым ямкам. Рамина не выдержала и начала смеяться. Думаю, это потому, что они выглядели совсем безнадежно. Будь у медуз хотя бы один процент остаться живыми, она кинулась бы их спасать и заставила бы Женьку всех до единой выпустить в море.
Присыпав песком с десяток маленьких холмиков, Женька обратился к нам:
