Метров пять… Это только кажется, что мало. Если ты плывешь в бассейне, где отсутствуют ветра и морские течения. Здесь же я выбивался из сил, а эти несчастные пять метров никак не сокращались! Зато я очень быстро отдалялся от берега – течение несло. В том-то и подвох: так можно плыть и час, добраться невесть куда, а между мной и противным шлепанцем по-прежнему останутся всё те же пять метров! Ну, может, уже четыре с половиной!
Наконец я попал в полосу другого течения, которое шло параллельно пляжу. Оно начало нести и меня, и шлепанец вдоль берега (хорошо хоть не в открытое море!). Я снова быстро оглянулся – и еле нашел глазами наши полотенца. Ребята превратились в маленькие точки. Кажется, они махали мне руками, но это было не точно. Течение сильно сносило вправо, и место, где мы сидели, быстро смещалось в сторону. Если продолжать гнаться за дурацким тапком в том же духе, а потом плыть назад – я выберусь на берег неизвестно где, а потом еще тысячу лет буду топать обратно к нашим. Я приналег. Дело пошло быстрее, но каждый метр, приближавший меня к шлепанцу, по-прежнему слишком сильно отдалял от берега.
И вдруг я увидел, что на меня несется катер. С «бананом». И кучей отдыхающих с городского пляжа. Я разглядел рулевого – он не следил за направлением катера, а внимательно смотрел назад, контролируя, чтобы никто из пассажиров не упал на виражах в воду. Действительно, что смотреть? Впереди – пустынное море: ни лодки, ни паруса, ни купающихся людей – ведь здесь так далеко от пляжа! Такую воду «бананщики» называют «открытым морем». «Приглашаем вас в открытое море!» Хотя, конечно, открытым морем здесь и не пахнет, но все-таки вода гораздо прозрачнее и людей совсем нет. Разве что какой-нибудь редкий ныряльщик с трубкой и ластами – вроде моего дедушки, когда он охотился с подводным ружьем.
Проклиная Раминин шлепанец, я повернул назад. А что еще оставалось? Я не совсем дурак – попасть под винт катера ради того, чтобы повыпендриваться перед девчонкой! Но дело было даже не в катере. Я действительно заплыл слишком далеко. Если продолжать гнаться за тапком, можно и правда выйти в акваторию, где ходят паромы и сухогрузы. И там уже далеко не факт, что меня заметят… Нет. Это того не стоит. Иногда важно остаться умным, что бы о тебе ни подумали другие. Хотят дразнить – пусть. Я выше этого. Они бы даже не доплыли сюда, чтобы хоть немного представить своими головешками всю опасность.
Я со злостью лупанул кулаком по воде и, в последний раз презрительно глянув на кивающую в волнах – дразнящую меня – подошву, уверенно поплыл назад.
Какое-то время все было нормально, но когда я вошел в полосу первого течения, которое в самом начале быстро унесло меня и шлепанец от берега, я понял, что дело плохо. Течение было слишком сильным. Оно не позволяло мне приблизиться к суше и перебивало максимальную скорость, с которой я – уже порядком уставший – мог плыть на обратном пути. Я пытался грести и брасом, и кролем, и просто как попало плюхал ногами и руками по воде, но ничего не помогало! Отсюда был виден берег: вон он, совсем рядом! Но приблизиться к нему – хотя бы на метр – я не мог! Если же не грести и полминуты отдохнуть – меня унесет еще дальше!
Я попытался проплыть под водой почти у сáмого дна, глубоко нырнув, но это не особенно помогло, я только еще больше выдохся. Кричать ребятам тоже не имело смысла: боковое течение отнесло меня слишком далеко вправо, они бы все равно не услышали. С берега, наверное, даже не было заметно, что у меня что-то не в порядке. Все видели: я и так плыву назад. А по пути назад, рядом с берегом, что может случиться? Даже то, что меня сносит вправо, они не воспринимали всерьез: у побережья это обычное дело.
Я дико устал, даже паниковать сил уже не было. Стало как-то все равно: я просто лег на спину и расслабился, чтобы хотя бы отдышаться. Это я мог – на плавании этому учат в первую очередь. Будь что будет. Пусть течение несет меня сколько угодно – оно боковое, я плыву вдоль берега; наберусь сил, отдохну – и тогда снова…
Я успокоился, расслабился – ну, насколько это было возможно. Минут пять я лежал так, а потом почувствовал, что течение стало слабее, – и тогда я изо всех сил погреб к берегу.
Когда я добрался до наших, никто не смеялся. Даже Коля.
– А где тапок? – только и спросил он.
Я неопределенно повел рукой. Женька понимающе смотрел на меня и молчал – я чувствовал в этом молчании уважение и поддержку. Рамина сочувственно и жалостливо морщила лоб.
«Спасибо!» – беззвучно проговорила она, глядя мне в глаза.
Зимой, когда я решился рассказать об этом дедушке, он нахмурился.
– Риповое течение, – поставил диагноз он. – У вас в школе как, английский учат?
Я промолчал. С английским у меня не очень.
