– Значит, так, дорогие! – отпечатала тетя Вета тихим голосом, четко шлифуя каждое слово. – Пропали деньги! Еще час назад лежали на трюмо в коридоре. Должен прийти сантехник, я ему приготовила. Никто, кроме вас, сегодня в доме не был. И вы никуда не пойдете, пока тот, кто украл, не признается. Выворачивайте карманы!
Ее ангельская, облачная прическа не сочеталась с гневным видом нахмуренных редких бровей, и я удивился. Неужели она тоже может сердиться. Ругаться. Отчитывать. Хмурить брови и хватать за руки.
Все вывернули карманы, но денег ни у кого не оказалось. Мы с Джоном только молчали и сочувственно смотрели друг на друга: «Ты брал?» – «Нет, а ты?»
– Я знаю, кто украл, – глядя в землю, тихо выдавил Коля.
Все удивленно посмотрели на него.
Тетя Вета скрестила руки на груди.
– Кто же? Не надо молчать, не бойся. Ты не подведешь своего товарища. Он сбился с пути, а ты поможешь ему исправиться. Раскаяться. Нужно в церковь сходить, службу отстоять, исповедаться… Такой грех! Говори, Коля. Кто украл?
– Рамина.
Я обмер и быстро взглянул на нее: она покраснела, но не от стыда, а от гнева. Ресницы дрожали. Я думал, она вот-вот заплачет: угольные зрачки затемнились дымкой и тлели, как спичечные головки, испепеляя тетю Вету.
– Рамина – наполовину цыганка. У них принято воровать, – безжалостно отрезал Коля.
Я вспыхнул.
– Ты… – Шагнув к Коле, я неуклюже толкнул его в хлипкую грудь.
В ответ он невозмутимо пожал плечами и не ответил на удар.
– Женька!.. Жень! – Я умоляюще посмотрел на него, но он только ковырял плитку носком кроссовки.
– Рамина, это ты сделала? – осведомилась тетя Вета.
Рамина молчала.
– Значит, так. Если тебе нечего сказать – уходи, пожалуйста. Больше не появляйся в нашем доме. Не нужны Коле такие друзья.
Мне хотелось столько всего сказать, но я не мог выдавить ни слова. Наверное, Женька тоже – поэтому он и стоял как пень.
Молча развернувшись – так, что ее собранные в хвост каштановые волосы хлестнули меня по лицу, Рамина быстро зашагала к воротам. На полдороги у нее выпал из волос Женькин цветок – она не остановилась и не подняла его.
– Подожди! – Я быстрым шагом догнал ее.
– Рома и Рамина! Уходите, и чтобы я больше вас здесь не видела! – гаркнула вслед тетя Вета. – Рома, Рома… А я думала, такой хороший мальчик…
Только мы вышли за ворота, как начался дождь. Так и не высохшие после обливаний, мы, не торопясь, брели под июньским ливнем: спешить было некуда. Теплые бежевые лужи напоминали какао с молоком – слабенькое, разведенное, какое давали в детском саду малышам. Ступив в такую лужу, нога поднимала со дна кучевые тучи песка и прилипала подошвой к глиняному дну. Дождь полировал рельсы трамвайных путей и пыльные, дымчатые листья диких маслин у дороги.
За жидким стеклом дождя показался мой дом. Я подумал, что не удивился бы, увидев его плывущим по реке, в которую превратилась дорога. Пришлось бы брать лодку и догонять, пока его не прибьет ко двору соседей.
– Я провожу тебя.
Рамина молчала. Наверное, ей было все равно.
Когда мы дошли до угла, она вдруг расплакалась. Расплакалась и убежала. Даже не попрощавшись. Я только и видел, как каштановый хвост исчез за воротами. Минут пять я стоял и смотрел на темные, запотевшие окна, в которых не зажигался свет. Ждал – может быть, шевельнется занавеска.
Стена дождя скрыла переулок. Пропали очертания тополей и острых треугольников кипарисов. Я тоже стал невидимкой. Если бы Рамина все-таки выглянула из окна, она бы не заметила меня: я врос в землю, будто превратившись в обугленный огрызок дерева после удара молнии или в полосатый черно-белый столб, отмеряющий версты. Косые капли хлестко разбивались о плечи и больновато ударяли по затылку. Даже летом дожди идут теплые и холодные, а этот был просто ледяной.
Стряхнув с себя мысли, я хотел уже повернуть за угол, к дому, как вдруг услышал с дороги голоса.
– Ну ты и… Зачем было Рамину впутывать?.. Молчал бы – она бы на Рому подумала.
– Да как-то само получилось… Ладно, забудь. Ты точно сможешь? Он согласится?
– Он обещал продать дешевле. Ему новый покупают, скоростной, горный.
– Сделаем так, будто ты мне на дэ рэ подаришь, договор?
– Ладно. Но смотри, чтоб твоя бабушка не заподозрила.
– Я ж не дурак. Только ты с ним договорись, чтобы никому не продал.
– Если хочешь, можем вместе зайти. Он на Поперечной живет. Модель отличная! Проходимость по песку и скорости что надо – я пробовал, когда Стасу его только привезли. Выкупим – в гараж поставлю, пусть тебя ждет. Но с Раминой ты зря…
– Да ладно, далась она…
– Теперь как с ней видеться? Она к вам больше не придет.
– Тебе что, больше всех надо?
– Да нет… Просто веселей было с ней.
– Будешь сам ходить. Ее мама от тебя без ума.
Женька и Коля прошли мимо, не заметив меня за стеной воды. Я стоял за углом и не дышал, задержав в груди воздух, как перед прыжком с пирса. А дождь шумел, как газетная бумага. Сотни бумажных страниц. Будто толпа людей сворачивала, комкала и рвала газетные листы – вот какой это был звук.
