Памятник заменили совсем недавно. Раньше на высоком постаменте стоял настоящий траловый катер. Из года в год его подкрашивали серой краской, но сгнивающий деревянный корпус уже не выдерживал осенних ливней. Он провожал своим молчаливым стариковским взглядом отдыхающих, которые переходили дорогу, спеша на набережную. Веселые, беззаботные, они шли загорать и не задумывались, сколько крови впитала эта земля.
Ромка и сам любил купаться в порту. Ему нравилось нырять в море с поросших водорослями скользких ступенек, нравилось прыгать «бомбочкой» с пирса, а потом, взобравшись босыми пятками на раскаленные плиты, лежать, обжигая живот, пока не потемнеет в глазах.
– К рассвету они уже освободили южную часть Евпатории. Горожане, проснувшиеся в тот день затемно, выходили на улицы, чтобы обнять десантников. Мирные жители узнавали в их лицах знакомых евпаторийцев – бывших милиционеров и даже чиновников, приехавших вместе с десантом, чтобы взять управление под контроль.
Телеграф, здание милиции, электростанция, городская администрация, склады зерна, аэродром – десанту удалось захватить все основные стратегические объекты. Из-под надзора румын, помогавших немцам удерживать порт, были освобождены триста военнопленных Красной армии, которые сразу же примкнули к десантникам. Помимо них на сторону бойцов встало около двухсот мирных жителей – в основном старики и мальчишки, остальные-то были призваны на фронт. Пятнадцатилетние парни хватали оружие убитых и помогали отстреливаться живым. Хотелось поскорее освободить город: у каждого перед глазами стояли лица погибших соседей, друзей, одноклассников, которые не хотели служить фашистам… У немцев ведь разговор был короткий: чуть что – расстрелять. Возмездия ждали и те, кого каждый день убивали у противотанковых рвов вдоль железной дороги – сотни крымчаков, евреев, цыган, караимов, – все, кто составляли пестрый, яркий, многонациональный колорит крымского народа.
Утром фашисты начали подтягивать силы: в их руках по-прежнему оставались все степные аэродромы, с которых в небо поднялись двадцать бомбардировщиков. Из-под Севастополя были переброшены разведывательный и саперный батальоны, пехотный полк и несколько артиллерийских батарей. С тральщика «Взрыватель» в Севастополь поступила радиограмма с просьбой о помощи, в которой сообщалось об угрожающем положении. Превосходство в силах врага было шестикратным. Десантников пытались отрезать от моря и взять в кольцо, а ведь им во что бы то ни стало нужно было удержать две уцелевшие пристани, чтобы мог высадиться следующий десант: они ждали поддержки к вечеру.
Но долгожданная помощь смогла выйти из Севастополя только на следующие сутки. Эсминец «Смышленый», тральщик «Якорь» и два катера дважды пытались приблизиться к берегу, но разбушевавшийся семибалльный шторм, постоянный обстрел и евпаторийские мели не позволили осуществить высадку. Не сумев оказать хоть какую-нибудь поддержку, корабли вернулись в Севастополь. И знаешь… Ровно через два месяца – шестого марта – «Смышленый» взорвется, задев глубинную бомбу. Из всего экипажа удастся спасти только двух человек…
Еще два катера, отправленные на помощь с провизией и боеприпасами, попали в обстрел под Качей: один погиб сразу, а второй, несмотря на серьезные повреждения, продолжил идти дальше и затонул почти у берегов Евпатории. Поддержкой десанту остался только «Взрыватель», на который доставляли раненых.
Дореволюционная гостиница «Крым», маленькое двухэтажное здание на улице Революции, превратилась в штаб с артиллерийским орудием на крыше. Три дня это орудие защищало десант от прибывающего противника, но после изматывающих обстрелов в живых осталась только небольшая группка бойцов, отгороженных от врага тусклыми, поржавевшими рельсами трамвайной линии. Они не могли связаться с главным командованием, с кораблями тоже не удавалось установить контакт: изрешеченные катера ушли в Севастополь, отступая под натиском «юнкерсов», а в последнюю «мошку», охраняющую пристань и поддерживающую связь с десантом, ударила авиабомба. Поняв, что гостиницу «Крым» не удается взять штурмом, противник решил ее поджечь.
– Дедушка, а как же пленные? Их ведь было много, триста человек, – перебил Ромка. – И ты сказал, они тоже встали в строй.
