«После тела, – думал Ромка, – остается прах. После моря, со всеми его обитателями и растительностью (море – это же не только вода, а целая экосистема), – остается песок, соль и, собственно, тлен: погибшие рыбы, медузы, моллюски, сгнившие растения… А вода, испаряясь, уходит к небесам».
Пока они брели по этой пустыне, за ними следили десятки пристальных взглядов. Это были злобные глазки ящериц, чернеющие горошинками перца из-под камней. Ромку удивляло, что он шагает по песку не проваливаясь. Хотелось напоить эти пустынные трещины дождем, наполнить осколками метеоритных потоков и бликами радуг.
– Вот здесь и живет ветер, – вдруг обернулась Рамина, шагающая чуть впереди.
– Какой еще ветер?
– Просто ветер. Ветер, который хотел быть свободным.
– Цыгане всё время говорят о ветре?.. – досадливо поморщился Рома.
– Почему ты спросил?
– Ну… Ты и у моря тогда что-то сказала о ветре. – Ромке внезапно захотелось разозлиться, расспориться, рассориться. – «Ветер, ветер»… «Свободный ветер»… Что такие, как вы, в нем находите?! Ветер – это просто потоки воздуха, при чем тут свобода? Всё у вас, цыган, о свободе. И чего вам не хватает? Вон она, свобода. Вокруг целый мир: степь, лиман, песок. Горизонт. Паруса в море, в конце концов. А смысл от этой свободы? Что она дает-то вам? – Он передразнил блеющим голосом: – «Свобода – это ве-етер»! Скучно-то как! Знаешь, что бы на это сказал мой учитель по русскому? «Штамп», во! И поставил бы «три» за сочинение.
Рамина промолчала.
– Ну правда! – Он уже не мог остановиться, не замечая, что всерьез задел ее. – Если вы, цыгане, за свободу, то почему тогда ты и Роза не живете среди своих? Не кочуете по земле с табором и повозкой, не ночуете в конюшнях и не держите ручного медведя?!
– Хочешь знать почему?! – Рамина вспылила. Ее глаза зло блестели. – Нас выгнали!
– ?..
– Да! Выгнали! Мы не можем вернуться к своим! Никогда не сможем! Мы мотаемся по разным городам, снимаем общежития и квартиры… Сейчас снимаем здесь, но и отсюда когда-нибудь уедем! Вот так!
– Рами… Прости, пожалуйста…
– Не надо теперь оправдываться! Сказал так сказал! Хочешь знать, почему мы так живем? Почему у меня нет друзей, почему я не хожу в школу? Потому что папа не был цыганом! Дедушка и бабушка не дали согласия, чтобы мама выходила за него замуж. Запирали ее, удерживали силой, дежурили под дверью. Нашли и спрятали ее паспорт, деньги, чтобы не могла уехать за ним… А она все равно сбежала. Когда папа уехал на поезде, в ту же ночь собрала вещи и сбежала.
Приехала на вокзал – а денег-то на билет не было… Но она решила, что должна уехать именно в тот день. Иначе – нельзя. Иначе – ничего не получится. Иначе – будет несчастной всю жизнь. Пела там песни часа два, накидали ей монет, но на билет все равно не хватало. Подходит к кассам, а у каждого окошка человек по двадцать. И двигается очередь еле-еле… А поезд отходит через полчаса. Можно бы подойти без очереди, попросить… Но мама стеснительная была, ей только девятнадцать исполнилось… Да и что сказать кассирше: денег-то нет. На что надеялась – непонятно. На чудо какое-то. Но она знала одно: не успеет на этот поезд сегодня – не быть ей с папой. И не быть счастливой.
Вдруг подходит человек. Из ниоткуда появился, как архангел… Подошел прямо к маме и спрашивает:
«Девушка, вы не на симферопольский поезд?» А поездов на вокзале много: Москва! К отправлению готовились одновременно штук пять.
«На него», – говорит мама.
Человек отвечает:
«Пойдемте, я вас посажу».
Оказалось, это проводник был. Зарабатывал так на «зайцах» безбилетных. Посадил он маму на боковушку в плацкартный вагон и денег попросил совсем немного, раза в три меньше, чем билет стоил. Ей как раз и хватило. Искали родственники маму, пытались вернуть, пытались сорвать свадьбу и папе про нее наговаривали, и ей про папу врали что только можно, лишь бы он от нее отказался, жениться передумал. Но всё без толку! Вышла мама замуж, как и хотела.
– А потом что было?.. – затаив дыхание, спросил Ромка.
– А что было? Разлюбила она его и сама прогнала. Мама говорит, что любовь способна выдерживать любые испытания, кроме разочарования в человеке. А папа умер потом через пару лет. Не знаю от чего. Может, от болезни, может, от печали. Мама не рассказывает о нем. Но никого из родственников знать не хочет. Прячется, бегает от них до сих пор. Боится до ужаса. Аж трясет ее – стоит только попробовать спросить. Говорит, это они постарались – и отца довели, и их разлучили…
– Рамина, слушай… Ты… извини меня… Что я так… Про ветер, про цыган…
– Чего уж там!.. Некоторые считают, мальчишки медленнее развиваются. Где тебе понять. Эй, смотри! Там начинается степь! Я вижу кермек! Бежим!
Пустынная полоса закончилась. Тысячами лиц повернулись к ним ворóнки вьюнков, стеклышки бесцветных листьев, шевелящиеся щупальца колосков. Они дышали, как рыбы, глотая пузыри воздуха и пропуская в глубь планеты озон.
«Получается, море не умерло насовсем! – подумал Ромка. – Потому что рыбы переродились в новую жизнь, став цветами и колосьями. И море ожило!»
