Роза шагала впереди, деловито переступая через ощетинившиеся ежики соцветий, впечатывающие в ее присобранную юбку свой синий запах, свои занозы и заусенцы.
Терпкий, сухой августовский кермек пах солью и песком. Стрекозами и ящерицами. Рельсами и морем. С охапками сиреневых звезд и связками соцветий они вернулись в город и – прямо с электрички, пыльные, железнодорожные – пошли в кафе «Молочное». За пирожными.
Оказывается, Алешка не терял времени. Пока я возился с Раминой, он успел съездить в летний лагерь от музыкальной школы. Честно сказать, я даже боялся к нему заходить: вдруг обиделся. Но Алешка – свой человек, он все поймет. Только вот вернулся он немного другим: взгляд стал каким-то запылившимся и рассеянным. Вроде смотрит в глаза, а на самом деле разглядывает сквозь тебя книжные корешки на полке.
Через полчаса таких взглядов я не выдержал:
– Ты как привидение, Алеш!
Он насупился:
– Да я с самого начала хотел оттуда уехать, Ром. Маме даже писал. Не могу я так! Каждый день – по расписанию. Зарядка – завтрак – море. Обед – тихий час. Вечером дискотека. Но тут я сам «молодец», конечно… В первый вечер пришел – ребята топчутся на месте, девчонки извиваются, как гусеницы… А я же бальными танцами занимался с пяти лет, ты знаешь. Я люблю танцевать. Ну и… выпендрился. Хотелось, чтобы внимание обратили. Они и обратили: «Он что, дурак?» А Коля… Коля – единственный нормальный парень в лагере – и отвечает:
«Не дурак. Просто он очень любит танцевать». С тех пор я с ним и сдружился. А остальные записали меня в ненормальные. Никто не хотел даже в столовой со мной садиться. И в автобусе, когда на экскурсии ездили. Только Коля. От скуки я даже стихи начал писать. Вот, например, как тебе:
Я изобразил на лице шок и поморщился.
– Ну что?
– Тебе честно сказать?
– Хотелось бы.
– Ужасно.
– Почему?
– Какой еще мишка?
– Аю-Даг. Медведь-гора.
– А почему «корáбельных досóк»? Алеш, ты вроде начитанный вон какой. Из профессорской семьи. Не знаешь, как ударения ставить?
– Ты не шаришь в поэзии, Ром! В поэзии можно всё! Главное, чтобы ритм сохранялся. И образы.
– Ну-ну. Продолжай в том же духе.
– Я думал, хоть ты меня понимаешь.
– Я понимаю. Ладно, Алеш, извини. Я просто сам в последнее время… дерганый. Чуть что – выхожу из себя. Не знаю, что такое.
– А-а… – протянул он. – Понимаю. Бывает.
– Так ты только от скуки из лагеря раньше времени уехал?
– Не только, Ром. Слух прошел, что в отряде кто-то ворует. Ребята решили, что это я!.. Представляешь?! Со мной совсем общаться перестали. Начали проверки устраивать… Специально уходили, оставляя меня одного в комнате, а под вещи волоски подкладывали, ниточки. Чтоб заметно было, если трогал.
– С чего они взяли, что это ты?! Во даешь, Алеш! По шее бы им дал хорошенько!
– Да нет… У них повод был. Понимаешь, за неделю до этого история произошла… Я виноват, конечно, но я ж не думал… Персик я съел чужой. Фрукты в вазе лежали на общем столе в нашей «бочке». Много и красивые такие…
– Где?.. – удивленно перебил я. – В какой еще бочке?
– А, да мы в лагере так палаты называли, – усмехнулся Алешка. – Спорил как-то наш вожатый с другим, из второго отряда, как правильно называть спальни – палаты или комнаты. Тот уперся: мол, палаты! А с чего вдруг палаты?.. Мы в больнице, что ль? «Палаты, – говорит, – потому что санаторно-курортное лечение!» Умничал, ясное дело. А наш Сёмка (ну вожатый, во-от такой, кстати, парень!) ему и отвечает: «Мы не Иваны Грозные, чтоб в палатах жить! Будем жить в бочках! Как Диоген! Надо даже в лагере оставаться свободными! Дикарями!» Вот и начал весь отряд называть их – «бочки». Как отбой или тихий час – так по «бочкам»!
– Весело! – хмыкнул я. – Погоди, ты ж про персик рассказывал.
– А, да, персик. В общем, к одному парню бабушка приезжала, привезла. Надо было разрешения спросить всего-то навсего. Но я, честно, не думал, что съесть персик – трагедия такая. Есть захотелось – я и съел. И сам в этом признался. Сказал – давайте я вам деньги верну за этот персик.
Нет! Что началось! «Вор»! А потом у другого парня из нашей палаты деньги пропали, представляешь?! Ну и подумали на меня. Ко мне на следующий день Коля подходит и…
– Какой Коля?
Алешка закатил глаза:
– Ром, честно, я думал, ты умнее! Ну какой… Я ж тебе говорил. Коля из лагеря, с которым мы подружились. Он, кстати, тоже из Евпатории. Я тебе больше скажу: где-то в нашем районе живет. Точнее, не живет – приехал на каникулы. У него отец в Союзе художников. От этого союза как раз и давали путевки. Представь, у них во дворе дом на дереве и настоящий корабль! Его отец сам построил! Коля рассказывал. А внутри корабля – картинная галерея… Здóрово, когда отец – и художник, и скульптор, и на все руки мастер… Надеюсь, можно будет к нему в гости ходить. Да ты погоди, вернется из лагеря – я тебя тоже с ним познакомлю!
