– Так денег и не надо. Я – капитан той синей яхты. Вон, двухмачтовая, видишь? «Кукла». Покатаю тебя. Просто так. Бесплатно. За твою любовь к морю. А то нехорошо: смотришь на корабли, на пирсе сидишь часами – а под парусом ни разу не ходила.
– Я с незнакомыми не катаюсь, извините! – отрезала Рамина.
– Я понимаю. – Моряк улыбнулся, просто и по-свойски. – Правильно, молодец. Так и надо. Но ты не на того попала. Уж я не обижу, слово капитана. Мы еще кого-нить возьмем. Чтоб яхту даром не гонять. Если не спешишь, дождемся пассажиров и выйдем в море на часок. Ну? Что?
– Я знаю все яхты в порту: «Тетис», «Рубин», вон – «Южный крест», та – «Керкинитида». И остальные назвать могу. «А вас так вижу в первый раз!»
– Да я только позавчера вышел из Севастополя. Сам – здешний. Не веришь? У меня тут мама, батя, даже племянник есть. Наверное, ровесник тебе будет. Хошь, познакомлю? Они еще не знают, что я приехал. Долго рассказывать. Мне нужно осмотреться… Не хочу домой… Там не поймут… Меня уволили с большого корабля-танкера, а на другие пока не берут в рейсы. Видишь, фаланг двух не хватает. – Он вынул из кармана руку. – Обрубило токарным станком. Подработал «удачно» в отпуске… Ну и… Вот. Устроился на яхту к частнику. Поживу пока на борту недельку, пригляжусь… Там решу. Смотри только не болтай особо. Ты из какого района?
– С Перéсыпи.
– Так и я оттуда! С Симферопольской! Надо же!
– Соседи, выходит.
– Похоже на то. О, смотри, вон, идут четверо, с детьми. Ну что, юнга, пойдешь в плаванье с нами? Рискнешь?
И Рамина рискнула. Она знала, что так нельзя. Роза отлупила бы ее за такие фокусы. Но разве это важно, если над головой поднимается парус, если чувствуешь трепет канатов, слышишь скрип оснастки и видишь, как кренится борт с подветренной стороны… Ей стало наплевать! Ведь это приключение! Мечта! Воспоминание, которое, может, будет согревать всю жизнь. Выйти в море под парусом, да не просто купив билет или заплатив за экскурсию. Это было маленькое волшебство, чудо, которое делается человеческими руками. Чудо ради чуда, чудо ради чьей-то детской, наивной веры в него.
У всех моряков, которых видела в своей жизни Рамина, глаза были синими. Наверное, изо дня в день, из года в год смотревшие на море, на небо, на горизонт, они впитывали в себя эту атмосферную синеву воздуха и бирюзовую туманность пространства. Только у пожилых глаза были не синими, а бледно-голубыми. Они становились похожи на миражи – акварельные, водянистые, выцветающие от эпилептических вспышек солнца, бликующих в нервных волнах.
Капитана звали Александром, и у него тоже были синие глаза.
Пока пассажиры размещались на скамейках палубы и не спеша потягивали своими губчатыми ртами апельсиновый сок, Александр показал Рамине кают-компанию, приборы и даже разрешил покрутить серебристый штурвал. Рамина тронула гладкие, нагретые солнцем изгибы. Они обжигали ладони, как отполированные монетки, – те, что она подкладывала на рельсы, чтобы посмотреть, как их расплющат стучащие, как кастаньеты, колеса поезда.
– Это шхуна?
Александр поднял брови и довольно кивнул.
– А почему «Кукла»?
– В честь собачки владельца, – невозмутимо ухмыльнулся Александр. – Ее постоянно рвало, а потом она сдохла.
Рамина с укором посмотрела на него и закатила глаза.
– Лучше обойди слева и встань на носу. Там интереснее.
– С подветренной сильный крен.
Александр улыбнулся: ему было приятно, что она знает морские термины.
– Я думала, капитан и есть хозяин яхты.
– Ну нет, милуша. Есть владелец. Собственник. А есть капитан, которого он нанимает. Собственники редко оканчивают морские академии и получают права шкипера. Я всего лишь слуга своего господина.
Придерживаясь за шкот[21], Рамина босиком прошла по скользкой, кренящейся палубе. Свои сандалии она взяла в руки еще перед тем, как взойти на борт: так было принято на яхтах. Безупречно выдраенная палуба – где уж тут пачкать ее грязными подошвами! Теперь можно было отшвырнуть их куда-нибудь.
Пассажиры облизывали мороженое, шутили, ныли из-за качки, ворчали на ветер и опасно нависающий над водой парус. Казалось, сейчас он коснется желе из кишащих в море медуз, а потом забрызгает жидкой, растворенной солью рубашки с пальмами и кислотные шорты в цветочек – отличительные черты всех курортников.
Рамина встала на нос корабля, к самому бушприту, одной рукой держась за леер – «поручень» яхты, а другой вцепившись в штаг. Громко рассмеявшись, она обернулась на Александра: тот сидел, вынужденный развлекать пассажиров разговорами. Заметив, что Рамина обернулась, он улыбнулся.
Вдали от берега волны стали выше. Нос шхуны то подпрыгивал на двухметровых спиралях-гребнях, то зарывался в самую их зеленизнý, и Рамина то смеялась, а то замирала, глядя, как на бушприт обрушивается водопад капель, распускающихся водяными лилиями. Сарафан мгновенно промокал. От каждой волны, врезавшейся в нос яхты, длинная юбка прилипала к коленкам ступенчатыми складками, как у мраморных статуй, но стоя́щее в зените солнце и обжигающий ветер за пару минут высушивали ткань, через секунду промокающую вновь.
