Я помнил. У деда в гараже хранилась большая банка с заспиртованными морскими чудесами. В ней обитал пожелтевший морской конек, рыба-игла и гигантский краб. То ли в прежние времена крабы были действительно гигантами, то ли стекло банки увеличивало этого краба, как линза лупы.
Раньше дедушка заплывал с ластами и подводным ружьем далеко от берега и охотился на рыб. Он мог запросто подстрелить какую-нибудь камбалу, чтобы вечером поджарить ее, плоскую, как сковородка, на сковородке. Еще в молодости он собрал эту коллекцию обитателей Чёрного моря и показывал гостям в самый неожиданный момент, когда речь заходила о крабах.
Вообще дед много чего умел. Мог прошить расклеившийся ботинок так, чтобы тот был как новый и не разваливался еще лет десять. Мог починить порванную цепочку, построить дом, сшить себе куртку, придумать какую-нибудь хитрую инженерию типа самодельной ракетной установки.
Когда я рассказал об этом Рамине, она не поверила. Говорит:
«Докажи».
Ну, я и спрашиваю:
«А что тебе надо-то? Он все может».
Рамина задумалась.
«Лампа мне нужна для кукольного дома. Торшер. Только непременно чтобы светился. И без батареек».
«Из чего ж такую сделать?» – удивился я.
Дед выслушал мою просьбу и не растерялся. Наутро он принес колпачок от бабушкиного пузырька с духами – похожий на рубин, из красного стекла с прозрачным шариком (какие бывают на коронах шахматных королей).
«Принимай работу».
В колпачке было много проводов и отдельно – зарядное устройство с переключателем. Когда я отдал его Рамине, та пожелала сразу же познакомиться с дедом.
Пока мы ждали его в гостиной, она пролистала несколько книг, что стояли на полках. Бóльшая часть из них была про море. Их еще дедушкина мама покупала. Дед говорил, она половину каждой зарплаты тратила на книги. У нее была привычка ставить свою подпись на форзаце. Алешка считал, что это неправильно, что книги должны подписывать только авторы, а не владельцы. Но прабабушка либо об этом не знала (конечно, у нее же не было всезнающего Алешки с таким количеством энциклопедий), либо плевать хотела на это правило.
«Как только она приносила в дом несколько новых, пахнущих типографской краской книг – сразу же ставила подпись в верхнем уголке, – рассказывал дед. – Во-первых, так легко доказать, чья это книга, если дал почитать, а ее не возвращают. Во-вторых, это приятно – чувствовать и подтверждать, что книга твоя, лично твоя. Не библиотечная, не родительская, не взятая у знакомых. Ты сам ее выбрал, сам купил. Вот твоя прабабушка и ставила на них подпись, прямо как в ЗАГСе. Думаю, если б можно было обручиться с книгой, она бы и кольцо надела, не то что подпись поставила: больше всего на свете книги любила. Как к людям к ним относилась. Часами перекладывала на полках – по тематике, по авторам, по цветам корешков, по размеру… Решая, какая с какой могут обитать по соседству».
Вспомнилось, как дед вошел и, увидев Рамину с книгами, вздохнул:
«Эх. Так я и не написал свою книгу. Ну ничего. Может, вы напишете».
– Сколько уже лет прошло, а до сих пор натыкаются на древнегреческие амфоры, и дома, и очаги, и колодцы, и захоронения, – продолжал рассказывать мне дед. – В бухте несколько кораблей затопленных – тоже с амфорами. Я нырял, видел. Там не особо глубоко. Водорослями поросли все. Много их, тяжеленные. Часть перенесли в музей. Часть так и лежит.
– А может, и черепки, что лежат вместе с галькой, это отполированные морем осколки амфор? Я раньше думал – кирпичи. Или черепица рыжая…
– Может. Я в молодости, знаешь, метеорит нашел. Правда, не здесь – в Херсонесе. Нырнул, гляжу – камень странный. Сначала думал, железка с корабля ржавая. Поднял со дна – нет, все-таки камень. Обточенный, будто в космосе долго летел. Черный. Необычный такой. С углублениями, в которых белые разводы, как плесень на сыре. На магнит проверил – не притягивает. Решил школьному географу показать. Он геологом был у нас по образованию. Много ходил по Уралу с экспедициями, часто про камни рассказывал.
– И?.. – выдохнул я.
– Ну что. Сказал: «Если это земная горная порода, то я такой не знаю». Метеорит то бишь! Но он ведь мог и просто так сказать, чтоб меня не расстраивать. Я же ребенком был. Поди теперь узнай. Он у нас активистом был. Мы даже на раскопки ходили, в горы. Молотками долбили известняк – искали там окаменелости: раковины древнего моря, губки, червей – окаменелых тоже… Один парень кость нашел. Подбегает с во-от такими глазами: «Андрей Игоревич, это какого динозавра кость?!» А он спокойно, не спеша разглядел и довольно улыбнулся: «К сожалению, это последствия чьего-то обеда».
Мы свернули в следующий переулок. Казалось, им не будет конца. Будто забрел внутрь гигантской морской раковины, эдакой рапаны. Раковина закручивается внутрь, закоулки завиваются всё туже, плотнее – и идешь, идешь, идешь, пока не стемнеет в сáмой глубине. Пока не сядет солнце. Или пока не упрешься в глухой тупик.
