Я сделал пару глубоких вздохов, размял кисти рук и принялся прыгать на месте. Скэриэл наблюдал за мной – с приподнятой бровью и приоткрытым ртом. Кажется, я правда сумел отвлечь его от сложных тем. Нет, даже развеселил.
– Ну что? – раздражённо выдал я, когда он не выдержал и прыснул.
– Да ты прям в олимпийскую сборную готовишься…
– А как готовишься ты? – огрызнулся я в ответ.
Теперь он посмотрел на меня круглыми глазами.
– А ты готовишься к тому, чтобы почистить зубы или расчесать волосы?
– Я не понимаю, к чему ты клонишь, – бросил я, хотя, уж если быть честным, понимал.
– Твоя способность врождённая. – Скэр заговорил мягче, как с ребёнком. – Это как пользоваться рукой или ногой. Ты просто чувствуешь её и знаешь, что сможешь управлять.
Я вздохнул. Позориться – так позориться.
– А я вот не могу. Я ощущаю тёмную материю как лишнюю конечность, которая отравляет мне жизнь.
– Но без тёмной материи ты бы не мог быть чистокровным! – Скэр чуть ли не всплеснул руками. – Даже твой цвет волос и статус твоей семьи тебя бы не спасли. Был бы обычным полукровкой.
– Не вижу в этом ничего плохого, – напомнил я сердито.
Скэриэл вдруг замер – и одарил меня долгим тёплым взглядом. Я даже не понял за что – а он уже отступил и присел на диван. Взгляда он с меня не сводил, как будто мы не виделись много лет. И как будто он очень скучал. Я растерянно пожал плечами.
– Чего?
– Ты замечательный, Готи, – вдруг тихо произнёс он. – Я рад, что мы подружились. Несмотря на то, что ты чистокровный, а я полукровка. – И ещё тише добавил: – Я тебя очень люблю.
Я даже мог бы решить, что он издевается, что это его способ заявить: «Да-а, ну ты и бестолочь». Но он смотрел всё так же странно, будто ждал чего-то, и я окончательно смутился. Ведь, наверное, он правда ждал.
Я глубоко вздохнул, хотя на самом деле мне захотелось сбежать или провалиться под землю. Иногда я просто не понимал, что там в голове у Скэра. Почему он так откровенен? Почему прямо сейчас, когда я не нахожу себе места?
– Ага, и я… – но здесь я запнулся.
Скэриэл зажмурился, словно от яркого света, и наклонил голову набок, как будто у него защемило шею. Из-за полного отсутствия опыта – что в дружбе, что в любви – я был плох в распознавании всего, что касалось… эмоций? Настоящих тёплых слов. И особенно ответов на них. Уверен, если бы кто-то растянул передо мной транспарант с признанием в любви, я бы воспринял это как шутку. Или сбежал бы в страхе.
– Ты мне не веришь? – спросил Скэриэл вроде бы беззаботно, и меня это немного успокоило.
– Верю. – Я торопливо уставился в окно и с запинкой произнёс: – Ты… мне тоже очень дорог.
– До-орог, – чуть усмехнувшись, проблеял он. Явно пародировал меня, поддразнивал. Я повернулся. Он сощурился, изображая кокетливую девицу. – А как?
– Что «как»? – Скрестив руки на груди, я с лёгким негодованием смотрел на него. Он продолжал улыбаться в ожидании ответа, но мне опять бросилось в глаза, каким усталым он выглядит и чего ему стоят дурацкие шуточки.
– Дороже всяких там Оливий? – подначил он лукаво.
Тут я немного рассердился. Вот говорить о ней совсем не хотелось. Она – точнее, наше столкновение – было ещё одной тайной, которая на меня давила.
– С Оливией покончено, – чуть тише произнёс я.
– Ого, – охнул Скэриэл. Похоже, он ждал чего-то другого. Что я покраснею и попытаюсь дать ему подзатыльник? – Даже так… Что произошло? Встретил кого-то ещё?
– Нет-нет. – Я скривился, как от зубной боли, помолчал и добавил, пожав плечами: – Так… вышло.
– Да ты два года по ней сох! – Скэриэл не на шутку заинтересовался, даже привстал с дивана. – С чего такие перемены?
С другой стороны, говорить об Оливии было безопаснее, чем обсуждать наши с ним отношения, думать о том, чего стоит моё «Ты мне дорог» на фоне всего, что я скрываю. И собираюсь скрывать как можно дольше, несмотря ни на что.
– Не знаю. – Я нервно дёрнул плечом и, может, впервые задумался об этом по-настоящему.
А правда, что со мной? Сама мысль о том, что я был влюблён в Оливию два года, казалась мне сейчас почти мучительной. Была ли в этом её вина? Скорее нет. Моя. Я сам себе придумал недосягаемый образ, воздвиг алтарь – а теперь хотел его сжечь, растоптать и забыть. Оливия вовсе не была ангелом. И я оказался к этому не готов. Сейчас мои чувства к ней походили скорее на трепет неприметного поклонника, раз за разом любующегося прекрасной актрисой. Она очаровывала на подмостках, меняла образы, а я в них верил. Но, столкнувшись с ней лицом к лицу, настоящей, живой, из плоти и крови, я осознал, как жестоко ошибался.
– Просто… наверное, прошла влюблённость, – вздохнув, закончил я.
