– Услышал, как утром ваши кухарки обсуждали. Как, кстати, зовут одну из них, такую в теле? – Он изобразил рукой в воздухе плавные формы. – Она ничего так. Фанни, да? – Чарли почесал шею и произнёс: – Всё, малыш, ладно уже языками трепать, знаю, что я собеседник что надо, но давай живее. Я отлить хочу. Вылезай и топай на свои уроки. Будь паинькой, и дядя Чарли научит тебя водить машину.
Мне всё сильнее хотелось ударить его чем-нибудь тяжёлым по голове. Но я посмотрел на наручные часы и с огорчением понял, что водитель прав: стоит поспешить.
– Мы ещё не закончили, – буркнул я, покидая салон.
– Конечно, малыш, – хмыкнул он. – Дверью только не хлопай.
Это он зря. Дверцей я грохнул с такой силой, что Чарли взвыл от негодования.
– Маленький засранец, – прорычал он мне вслед из окна. – Ты ещё пожалеешь об этом.
С чувством полного удовлетворения я показал ему средний палец. Удивительно, но эта маленькая перепалка подняла мне настроение.
В лицее было неспокойно. Подходя к зданию, я чувствовал, как с каждым шагом нервничаю всё сильнее. Не терпелось увидеть Оливера, но при этом я боялся встречи, пусть и не входил в число его недоброжелателей. Честно говоря, в лицее в принципе не бывает тихо, но сегодня казалось, будто я угодил в гудящее осиное гнездо.
В холле сразу началось что-то странное. Во-первых, все уставились на меня, словно я пришёл нагишом; на всякий случай я бегло осмотрел себя. Во-вторых, шёпот усилился; тут и там я слышал своё имя или фамилию, причём не в самой лестной форме. В-третьих, каждый, кто бросал на меня взгляд, тут же отводил глаза, стоило мне посмотреть в упор.
– Все наслышаны о твоём ночном бунте, – с довольным видом проговорил Леон, встретившийся мне на пути.
Мы двинулись по лестнице на второй этаж. Кто-то грубо задел меня плечом, проходя мимо. Я свирепо крикнул ему вслед, но парень не остановился.
– Бунте? – Я потёр ушибленное плечо, затем опомнился: – Блин, точно.
– Ага, – усмехнулся Леон. – То самое сообщение, где ты сравнил их с клубком ядовитых змей… – Понизив голос, он продолжил: – И пожелал всем гореть в аду. Это, конечно, выше всяких похвал. – Леон мягко сжал мою руку выше локтя. – Нет, серьёзно, это лучшее, что я только мог прочитать с утра в чате.
– Я уже забыл об этом. Но остаюсь при своём мнении.
– Я с тобой полностью согласен. – Он поправил лямку рюкзака. – Кто-то должен был это сказать. – Леон огляделся и вновь повернулся ко мне. – Как ты заметил, теперь все обсуждают и тебя.
– Польщён, – скривился я в ответ. – Оливера видел?
– Ни его, ни Оливии нет.
Направившись к нужному кабинету, мы влились в плотный поток людей. На меня продолжали бросать колкие взгляды, а некоторые ещё умудрялись перешёптываться, когда я оказывался рядом. В такой ситуации слышать свою фамилию из чужих уст было, мягко говоря, неприятно. Меня это нервировало, но я не подавал виду. Уверен, Оливеру приходилось намного сложнее. Если меньшее, что я могу сделать, это перетянуть часть внимания обезумевшей толпы на себя, значит, так тому и быть.
– Как думаешь, они придут? – с сомнением спросил я.
– Не знаю, – вздохнул Леон. – Ты же видел новости? А газеты? Это перешло все границы.
– Новости? Газеты? О чём ты? – остановившись, я перегородил дорогу, и сзади недовольно шикнули, а затем, обходя, проворчали:
– Хитклиф, блин, придурок, встал посреди коридора.
– Ага, – поддакнул кто-то, – достал уже.
Леон подтолкнул меня к окну.
– О боже, Готье, – расстроенно произнёс он, достал смартфон и принялся торопливо что-то искать. – Только не горячись, ладно? – Он показал экран, на котором я увидел заголовки новостных статей.
«Несовершеннолетний сын Джозефа Брума, директора Академии Святых и Великих, пойман на свидании с третьекурсником». А рядом приписка, что Бернард Дон – сын владельца Центральной больницы святого Августа. На тех самых фотографиях лицо Оливера было размыто, видимо, в связи с тем, что он несовершеннолетний.
– Какое ещё свидание… Твою ж мать, – ёмко заключил я.
Конечно, стоило ожидать, что фотографии привлекут внимание папарацци: чем не идеальный материал для первой полосы? Но я всё надеялся, что это уляжется само собой. В статье журналист подробно описывал семьи Брум и Дон. Он несколько раз упомянул, что эти люди входят в Совет старейшин, занимают высокие должности и от их решений зависит благополучие страны. Если в чатах все обсуждали Оливера и Бернарда, смакуя их личную жизнь, то в статье акценты сместились на старших представителей.
– Таких статей полно. Жёлтая пресса… – Леон убрал телефон в карман и горько добавил: – Скандал вышел нешуточный.
– Твою ж мать, – присев на широкий подоконник, повторил я. Рядом уже кто-то сидел, но стремительно ретировался, стоило мне выругаться. Я недовольно потёр переносицу. – Что теперь делать? Все уже видели эти статьи?
– Не знаю… Мне кажется, да.
Я впал в отчаяние. Ночью казалось, что хуже и быть не может, но жизнь неожиданно подкидывала ещё больше проблем.
– Ты что-нибудь знаешь про отношения Оливера с отцом? – нерешительно спросил я.
