– Но ты же не видишь моего лица, – не унимался я чисто из упрямства.
– Поверь, тебя легко узнать даже по недовольной позе, – усмехнулся Леон, и я вяло улыбнулся в ответ.
На костяшках пальцев образовалась корочка. Я периодически трогал её, напоминая себе о том, как поступил с Кливом. Двоякие ощущения. Я давно ничего не слышал про него и не горел желанием спрашивать.
Как и Леон, я сделал маленький глоток из своего бокала. Старшие пили шампанское, тогда как у меня был яблочный сок.
– Отец не сильно ругал? – поинтересовался Леон.
– Мы ещё не обсуждали драку. – По привычке я поднял взгляд на амфитеатр, но там пока было пусто. – Он очень занят.
– А мистер Хитклиф тоже здесь? – Леон тоже посмотрел наверх.
Мы никогда не поднимались в амфитеатр. Вход туда был строго воспрещён.
– Да. Твой дядя с ними?
– Ага. – Леон оглянулся. – А остальные из твоей семьи?
– Где-то здесь. – Я нахмурился, наткнувшись взглядом на Гедеона.
Они с Люмьером и Николасом стояли далеко впереди, что-то бурно обсуждая. Точнее, Люмьер спорил с Николасом, в то время как Гедеон медленно пил шампанское из высокого бокала. Кажется, он их даже не слушал. На них были золотые маски, какие разрешено носить на балу с девятнадцати лет. Он повернул голову и посмотрел прямо на меня. Я растерялся. Сок попал не в то горло, и я кашлянул в кулак, отвернувшись.
– Ты как?
Кажется, Леон что-то говорил до этого, но я пропустил мимо ушей.
– Что, прости? – Я повернулся к нему и одним большим глотком осушил бокал.
В горле ещё першило. Краем глаза я видел Гедеона, но он уже повернулся ко мне спиной. С ним разговаривала чистокровная, возможно, его однокурсница. Она смеялась, прикрывая рот ладонью, и зачарованно смотрела на брата.
Подняв пустой бокал, я кивнул на него официанту. Высокий полукровка в чёрной маске, скрывавшей пол-лица, с зализанными назад волосами и в белых перчатках подошёл, держа в руках поднос с напитками.
– Ты что-то говорил?
– Говорю, где Габриэлла? Я так давно её не видел. – Леон тоже допил апельсиновый сок, оставил пустой бокал на подносе и вновь надел маску.
– Возможно, она с аниматорами в соседнем зале. Или где-то гуляет с Сильвией. Честно говоря, мне всё равно.
Габриэлле исполнилось восемь лет, и она вправе была носить серебряную маску. Вот только та вечно слетала и мешала, поэтому отец разрешил время от времени её снимать. Сильвия, как и все полукровки, надела чёрную маску. В последний раз я видел их у входа в главный зал около часа назад.
– Нет настроения? – сочувственно спросил Леон.
– Я не хотел приходить. Понадеялся, что раз ударил Клива, то меня накажут и оставят дома.
– А ты не ищешь лёгких путей, – хмыкнул Леон.
– Как видишь, я здесь, а значит, план провалился. И знаешь, что самое странное? Перед тем как сесть в машину, отец сказал, что мне нечего стыдиться и я должен ходить с высоко поднятой головой.
– В какой-то степени он прав, – задумался Леон. – Ты не совершил преступления.
– Вот только Клив на бал не пришёл. Лучше бы мне нос сломали. Хоть избежал бы всего этого. Заметил, как на меня все смотрят? Лучше бы я вообще не приходил.
Леон огляделся.
– Ну, есть немного. Честно говоря, я кое-что подслушал, пока ходил по залу. – Он наклонился ко мне. – Все обсуждают твою дружбу со Скэриэлом. Думают, что из-за этого ты подрался с Кливом.
– Пусть думают, что хотят, – отмахнулся я. – Хорошо, что хоть Оливера не обсуждают.
– Обсуждают, – возразил Леон, и мы оба замолчали.
Оркестр заиграл торжественную музыку, и все подняли головы, встречая старейшин. Они были в красных бархатных масках с позолотой и чёрных меховых мантиях. Встав на балконах амфитеатра, старейшины выстроились в ряд. Сегодня их оказалось не так много, как можно было ожидать. В центре стоял, высокомерно глядя на всех и ни на кого одновременно, Фредерик Лир, тот самый Верховный Сизар Совета старейшин. От него исходила пугающая сила – словно всё в этом зале было только ради него. Он окинул пристальным, оценивающим взглядом гостей и глубоко вздохнул, как оперный певец перед началом арии. Но ни слова пока не сорвалось с его губ.
При появлении старейшин полукровки опустились на одно колено. Мужчины, в том числе и я, поклонились, дамы сделали реверанс. Старейшины в ответ кивнули. И здесь моё терпение закончилось.
– Я пойду, – шепнул я Леону.
– Куда?
– Освежусь. Что-то мне нехорошо.
И я медленно направился к выходу, лавируя между гостями, застывшими в ожидании приветственной речи. Я успел дойти до парадных дверей, прикидывая, в какой момент лучше всего вообще уйти с бала, но тут замер. Передо мной стоял с опущенной головой полукровка в чёрной маске: он тоже опустился на одно колено, продолжая сжимать в руках поднос с шестью наполненными бокалами.
Прежде я не обращал особого внимания на то, что ни один полукровка не смеет поднимать голову в присутствии старейшин. Я знал об этом, но это было как знать о существовании радуги и не замечать её после дождя. Сейчас же я внимательно наблюдал за тем, как все полукровки безоговорочно склоняются перед старейшинами. В том числе перед моим отцом.
