Тяжёлая дверь отворилась, к моему удивлению, без единого звука. В темноте я всё равно смог различить книжные стеллажи. Это была огромная библиотека, манящая и влекущая в свои недра. Я торопливо прикрыл за собой дверь, вдохнул тяжёлый и спёртый воздух. Как душно. Я подскочил к окну и открыл его настежь, впуская холодный ветер. Сбоку обнаружилась ещё дверь – на балкон. Я вышел и вдохнул полной грудью. Восхитительно. В зале казалось, что я сейчас задохнусь от концентрации высокомерия и снобизма. Тяжело было всё время находиться с теми, кто считает себя венцом творения, просто потому что родился в «правильной» семье.
Я видел, как вдалеке к дворцу подъезжают опоздавшие гости. По другую сторону открывался прекрасный вид на зимний лес. Возможно, именно там император Бёрко охотился на оленей.
Оставив открытыми балконную дверь и окно, я наслаждался морозным воздухом. Сел в дальнее кресло, повёрнутое в сторону высоких стеллажей, а перед этим захватил одну из книг с полки. «Принц и нищий» Марка Твена. Я обожал эту историю в детстве. Светил себе фонариком со смартфона, разглядывая иллюстрации. Удивительно, но книга была выпущена в 1890 году – одно из первых изданий!
Я настолько провалился в чтение, что не заметил, как бесшумно открылась дверь. Понял это, когда из окна подул сильный ветер, теребя прозрачный тюль. Обдало сквозняком. Я выключил фонарик и тихо опустил книгу на пол.
Кто-то постоял на пороге, будто раздумывая над чем-то, а после уверенно шагнул внутрь, подошёл к балкону и закрыл дверь. Я всем телом вжался в кресло, надеясь, что за ним меня не видно. Некто притворил окно. Оглянулся, но не заметил меня в темноте. Кажется, это был полукровка. Двигался он резко, торопливо, словно боясь, что его поймают на месте преступления. Он достал телефон из кармана, и тусклый свет от экрана упал на лицо. Под чёрной маской было не различить его черты.
– Я на втором этаже. – Он подошёл к окну, продолжая поправлять тюль. – Ага. Скэриэл внизу, разносит напитки. Нашёл своё призвание, – пошутил он. – Понял. Я знаю. Без понятия, во сколько это всё закончится. Отвечу, как смогу. Давай.
Скэриэл?! Он один из официантов? Только сейчас я понял, что голос мне знаком.
– Джером? – Я приподнялся с кресла.
Он застыл на месте.
– Это я, Готье, – уточнил я, потому что молчание затянулось.
– Хитклиф? – спросил он упавшим голосом, вглядываясь в темноту.
– Ну да. Что ты тут делаешь? – Я медленно подошёл. – Скэриэл работает официантом?
– Ага, – не сразу ответил он, так что легко можно было догадаться: Джером врёт. – Подработка.
– Почему он не сказал мне?
– Мне почём знать. – Он пожал плечами, совсем как Скэр.
Я не успел задать новых вопросов: в коридоре раздался глухой шум, словно что-то швырнули в стену. Мы оба замерли, повернув головы. Шум повторился, ближе. Я решил действовать. Кто бы это ни был, не стоило попадаться ему на глаза.
– За мной, – шепнул я, схватив Джерома за руку.
Он тут же вырвался, возмутившись:
– Зачем?
– Сюда кто-то идёт, и не факт, что он будет нам рад, особенно тебе. Скорее. – Я вновь схватил его за руку, и Джером снизошёл до того, чтобы послушаться.
Едва мы спрятались за дальним стеллажом, дверь с грохотом отворилась; кто-то упал и выругался. Судя по звукам, завязалась драка.
– Это был ты! – прошипел кто-то, поднимаясь. – Точно ты.
Я видел их силуэты.
– И? – громко и с вызовом спросил второй, закрывая за собой дверь. – Что ты сделаешь? Сдашь меня?
Голоса знакомые…
– Но зачем?
Теперь их было лучше видно. Один вцепился в другого, но тот не вырывался, как будто его всё устраивало.
– Ответь, Гедеон, зачем?!
У меня чуть не вырвался удивлённый возглас, но Джером заметил это и успел жёстко прикрыть мне рот мозолистой ладонью. Я замер. Гедеон с Люмьером? Разве что Оскара не хватает для полного счастья. Он оставил свои попытки объясниться?
– Бернард слишком много болтает, – ответил брат, внимательно осматриваясь. – И думает, что он умнее всех.
Я испуганно толкнул Джерома вглубь стеллажей, боясь, что нас заметят. Он толкнул меня в ответ, но отступил, убирая руку с моего лица.
– А что насчёт Брума? Он ведь тоже пострадал. – Впрочем, в тоне Люмьера не было ни намёка на сочувствие.
– Мне плевать, – равнодушно проговорил Гедеон и, отстранившись от Люмьера, закурил.
Я жадно вглядывался в каждый его жест, жалея, что не могу подойти ближе. В голове не укладывалось. Значит, это был Гедеон? Он слил фотографии Оливера с Бернардом и представил всё в таком мерзком свете?
– Ты снова идёшь по головам, – констатировал Люмьер, поправляя маску.
– Как будто тебя это удивляет. – Гедеон протянул ему свою сигарету.
– Это всё из-за Оскара, верно? – Люмьер затянулся и выпустил табачный дым.
– Да пошёл ты к чёрту. Он вообще к делу не относится. – Гедеон снова забрал сигарету и едко добавил: – Мы не общаемся, если ты не заметил.
– Но ты продолжаешь его защищать в каждом споре. – Было видно, как Люмьеру неудобно; он тёр щёку, задевая маску. – И о чём болтал Бернард? Распускал слухи про Оскара или про Готье? – Он не выдержал и снял маску. – Или он узнал, что Готье тебе не брат?
