Ренессанс XII века полностью

Спустя столетие таким примером для нас становится император Фридрих II. Рассуждая о птицах, он утверждает, что Аристотель слишком полагался на слухи и его следует дополнить личными наблюдениями, потому что, мол, «все не так» (non sic se habet). «Навряд ли Аристотель имел большой опыт соколиной охоты, которую мы так любим и занимаемся ею всю жизнь». Трактат императора о соколиной охоте представляет собой краткое изложение наблюдений за повадками птиц, особенно соколов, на основе богатого охотничьего опыта, который подтверждался изучением птиц и словами сокольничих из дальних стран. Систематическое использование ресурсов королевской администрации в подобных целях представляет собой любопытный пример проведения исследований со стороны власти. «Не без великих затрат, – заявляет Фридрих, – мы приглашали издалека мастеров своего дела, обучаясь всему, что они знали лучше всего, и перенимая их навыки и умения». «За морем мы увидели, как арабы используют в соколиной охоте колпачки, надеваемые на голову птиц, и их правители направили к нам самых талантливых мастеров в этом искусстве, а также множество видов соколов». Император не только проводил эксперименты по искусственной инкубации куриных яиц, но также, узнав, что в Египте птенцы страуса вылупляются из яиц на солнце, велел провести подобный опыт в Апулии, чтобы проверить это лично. Миф о том, что белощекие казарки появлялись на свет из ракушек, он опроверг, отправившись на север за казарками и заключив, что эта идея возникла из-за незнания мест гнездования птицы. Чтобы выяснить, как стервятники находят свою добычу, с помощью зрения или обоняния, им завязывали глаза, оставляя ноздри открытыми. Фридриху постоянно приносили гнезда, яйца и птиц для изучения, и сделанные им детальные описания свидетельствуют о точности наблюдений.

Такой экспериментаторский склад ума у императора, его желание увидеть и узнать все самому, скрывается за странностями и чудачествами, о которых пишет Салимбене. Чтобы доказать, что душа умирает вместе с телом, Фридрих заживо запер человека в бочке из-под вина, а однажды он заставил двух мужчин опорожнить желудок, чтобы изучить влияние сна и физических нагрузок на переваривание пищи. Нескольких детей он приказал воспитывать, не произнося при них ни слова, для того, чтобы узнать «будет ли их языком еврейский, который был первым языком, или греческий, или латинский, или арабский, или, может быть, язык их родителей, от которых они родились. Но он трудился зря, так как все дети умирали во младенчестве»[197]. Известна также история ныряльщика Николы, которого, подобно герою баллады «Ныряльщик» Шиллера, император неоднократно посылал изучать водовороты Сциллы и Харибды и память о котором сохранили мессинские минориты. В ныне утерянной хронике пармский монах также упоминал о других «суевериях, причудах, злословии, неверии, порочности и бесчинствах» Фридриха.

Всего этого уже достаточно, чтобы забыть легенду о Роджере Бэконе как о первом экспериментаторе Средневековья! Безусловно, Фридрих – исключительная фигура, и нам придется заглянуть в более поздние времена, чтобы встретить подобные проявления экспериментаторского духа в Средние века. Тем не менее это указывает нам на направление, в котором наиболее активно проводились исследования, – изучение домашних животных и охотничьих зверей. При этом они проводились отнюдь не только в королевских зверинцах, но и в условиях дикой природы и крестьянских хозяйств. Разумеется, большая часть результатов этих наблюдений до нас не дошла. Кое-что нашло отражение в книгах по охоте и земледелию, а также в более общих сочинениях. Представления о драконах, людях-полупсах, грифонах действительно были взяты из Плиния и бестиариев, но знания о лошадях, собаках и ястребах люди Средневековья добывали самостоятельно. Варфоломей Английский, искренне веривший в существование грифонов и воскресение пеликанов, оставил часто цитируемое описание домашней кошки, к которому едва ли можно что-то добавить:

В детстве котенок беспутный, шустрый, нежный, но проворный, прыгает и бросается на все, что видит: он гоняется за соломинкой и играет с ней. Повзрослев, он становится вялым и сонным, хитро поджидает в укромных местах и охотится на мышей, находя их по запаху, а поймав добычу, сначала играет с ней и только потом съедает. Когда дело доходит до любви, коты жестоко дерутся за подруг, кусаясь и царапаясь. Готовясь к драке, они издают жуткие и жалобные звуки. Падение с высоты почти не причиняет коту вреда. Если у него красивая шерсть, то он гордится ею и ходит важным, а если она опалена, то кот старается спрятаться. Иногда котов ловят и сдирают с них шкуры, если они особенно красивы[198].