— Деревянная или травяная флейта, – тут же добавила Римма. Выглянула в пролом – всё то же здание, так же сдают вторсырьё там, у главного выхода – тот же жаркий летний день. Но теперь слышна музыка. – Ничего не понимаю... – Римма вышла из пролома, повертела головой и обошла вокруг – вновь подошла к той же двери.
— И кто её закрыл? – поинтересовалась она. – Странно. – Римма приоткрыла дверь – музыка из-за двери стала звучать громче. – Что за чёрт?! – удивилась она. – Вы что-нибудь понимаете?
Вновь они вошли, вышли из прохода. Музыка стала громче, теперь удаётся понимать, что это мелодия – медленная и печальная. И звук вновь откуда-то из-за поворота!
— Может, нам не... – Ника запнулась, когда Римма, первой забежав за угол, вновь открыла всё ту же дверь. И вновь музыка стала громче.
— Так, стоп, – подняла ладонь Вероника. – Теперь слышите? Она откуда-то снаружи! Посмотрим?
Она вышли из запасного выхода – дверного проёма, в котором уже не было двери – и увидели, что у одного из вросших в землю бетонных блоков стоит деревянный ящик, а на нём сидит человек и играет – несомненно, именно эту мелодию они и слышали. В руках артиста была, несомненно, травяная дудка – сделана из полого стебля растения. Но как виртуозно играет!
Перед артистом на земле стояла шляпа и почти все проходящие мимо обязательно бросали туда монетку. Артист играл и играл, и все четверо решили подойти ближе – от выхода из руин здания до музыканта всего каких-то десять шагов.
Вблизи артист выглядел колоритно – чёрный дорогой на вид костюм (в такую жару!), чёрные, тронутые сединой волосы, треугольное лицо и массивные чёрные очки. Горбоносый и тонкогубый, он играл себе и играл, и звон монет продолжался – вон сколько народу пришло сегодня. Что неудивительно, фермеры организовали здесь же рынок – и чего там только нет!
— Что-то не так, – заметила Римма, пока они подходили и замерла шагах в пяти от музыканта. – Мои тени не отвечают. Ника?
— Мои тоже, – согласилась та, и на лице её отразилась растерянность. – Возвращаемся?
Музыка стихла. Все четверо оглянулись на дудочника. Он положил свой инструмент поверх шляпы, снял очки. Все невольно отшатнулись – у музыканта не было глаз. Взамен в глазницах зияли чёрные провалы неправильной формы – и мрак клубился внутри, изредка сбегая быстро тающими струйками по щекам артиста.
— Добро пожаловать домой! – сообщил он звучным, низким голосом, и вновь взял свой инструмент, бросив очки небрежно на землю. Взял несколько нот – но то была не прежняя, красивая мелодия, слегка похожая на колыбельную, а три резких, громких ноты, режущие ухо. Люди, что шли поблизости по своим делам, остановились и повернулись лицами к компании. Все вновь вздрогнули: на всех без исключения лицах не было глаз – такие же провалы, что и у музыканта. А тот, отняв дудку от губ, негромко рассмеялся, и люди направились к четверым.
— Ника, идём назад, ищи выход отсюда, я буду прикрывать, – решила Римма. – Папа, не спорь! Уходим!
Дудочник рассмеялся и вновь поднёс инструмент к губам. Другая мелодия потекла из дудки – тревожная, резкая, рваная, злая. И люди ускорили шаг, протягивая оказавшиеся когтистыми руки к добыче. Все четверо уже отступали – и особого выбора нет, вернуться в здание и подняться на полуразрушенную лестницу на второй этаж – а там можно покинуть промзону. Правда, придётся прыгать со второго этажа на землю.
Отступали быстро – люди шагали всё быстрее, но пока ещё не добрались. Ника первой вбежала в проём – там то же самое: все те, кто был у дальнего, главного выхода, направлялись к ним. Обогнуть угол, и там, рядом с той самой дверью, та самая лестница.
Они обогнули и увидели, что дверь закрыта. Но изнутри она точно открыта, и никто её не захлопывал.
— Нам нужно вернуться тем же путём! – одновременно заявили Ника и Александр. Спорить не стали – времени уже немного, люди с чёрными провалами вместо глаз отлично знали, где их цели, и сейчас придётся драться с теми, кто вошёл с улицы.
Они все замерли и отшатнулись, а изнутри комнаты, в которую вёл провал, послышался совершенно неожиданный и невозможный звук... невозможный потому, что не было только что там того, кто эти звуки издаёт.
Шипение и рычание – несомненно, кошки. Безглазые отшатнулись и принялись нерешительно отступать. Четверо ворвались в пролом – Ника первая, Римма последняя – и увидели там трёхцветную кошку, смутно знакомую. Увидев людей, кошка закрыла пасть и, перестав горбиться и раздувать хвост, метнулась к приоткрытой двери – выходу наружу. Люди поспешили за ней. Там творилось вроде бы всё то же – замершие безглазые. Кошка не останавливаясь побежала в тот самый пролом. И ещё один круг...
Когда Римма захлопнула ту самую дверь, она во мгновение ока перестала казаться новой – теперь такая же ветхая, как и изнутри.
Кошка, негромко мяукнув, бросилась прочь, в сторону главного входа. Четверо, не сговариваясь, побежали следом – вроде бы теперь всё нормально, вокруг настоящие, нормальные люди. Но их столько, что и мечтать бесполезно угнаться за кошкой.
