— Я все взвесила и теперь нахожу предложенный вами план вполне разумным. Но, признаюсь, мне совершенно непонятны мотивы нашего общего знакомого: почему он сделал свое признание? Как бы не получилось, что он примется рассказывать в полиции и другие занимательные истории из своей жизни. — Несмотря на то что Натали приходилось тщательно подбирать французские слова, Роберта прекрасно поняла, что ироничный тон англичанки предназначается специально для нее.
— Мне кажется, — вступила в разговор Мари, — теперь он одумался. Ради дочери он будет молчать. Кроме того, как я слышала, — ее щеки чуть порозовели, и она искоса взглянула на собеседниц, — когда он делал признание, то был сильно пьян.
— К сожалению, я вынуждена считать поведение этого человека малопредсказуемым.
— Я возьму решение этого вопроса на себя, — заявила Роберта, вспомнив о большом ассортименте своих журналистских корочек, неоднократно отворявших перед ней самые неприступные двери.
— Не буду спрашивать, как вам это удастся, но тогда я была бы спокойна, — сказала Натали, глядя Роберте в глаза.
«Вот это уже разговор, — с облегчением подумала та, — но от фотокопий избавляться, пожалуй, рановато».
Роберта внимательно изучила бумаги из портфеля. Англичанка была права: того, что там есть, достаточно, не только чтобы освободить их незадачливого возлюбленного, но и чтобы похоронить кое-кого в управлении банка. Эти документы, безусловно, дорого стоили, вот только знать бы, кому их предложить. Она еще раз взглянула на Натали: будет неловко, если придется ее подставить, — все-таки знакомая.
Но эта мысль быстро испарилась в сознании Роберты, уступив место другой: вот они, все трое, освобождают своего общего любовника… Допустим, ей он теперь совершенно не нужен — еще не хватало связываться с авантюристом-неудачником. Хотя… уж он-то наверняка знает, кто заинтересован в том, чтобы выкупить бумаги и сделать Роберту богатой. Но сначала стоит попробовать другие каналы. Что же касается двух других претенденток, го тут могла возникнуть очень даже забавная ситуация: кто теперь завоюет его сердце? Она скорее поставила бы на тихоню Мари, но тут могут быть свои подводные течения: ссора, интересы дочери… Кроме того, она приехала из Португалии какой-то изменившейся и, хоть ни разу не намекнула на изменения в своей личной жизни, Роберта почувствовала их достаточно отчетливо.
Неужели Рудольф бросится к Натали? Такое представить почти невозможно. Все, что Роберта знала об этих двух людях, говорило против их союза. Как этот магический красавец, человек с десятком разных жизней, сможет хоть на секунду задержаться рядом с таким вот бланманже в деловом костюме? Нет, поправила сама себя Роберта, не бланманже, скорее — черствый, видавший виды британский пудинг. Неужели англичанка до сих пор питает какие-то иллюзии по поводу своего Алекса?
— Как мы поступим с ним после освобождения? — спросила Роберта будничным голосом, словно речь шла о старой вещи, которая занимает много места, мешает, но выкинуть ее все равно жалко.
Лицо Натали на секунду исказила брезгливая гримаса, но она тут же взяла себя в руки:
— Вероятно, вы спрашиваете об этом, потому что у вас уже есть свои соображения?
— О нет. Я скоро снова уезжаю в Америку, и спутники мне не нужны.
— Значит, вопрос был риторическим… — Глаза англичанки сердито сверкнули. — Я… мне не кажется, что здесь есть предмет для разговора. — От злости она перешла на английский, и Роберта увидела, что Мари напряглась, стараясь понять каждое ее слово.
— Но если вас интересует, хочу ли я продолжить отношения с этим человеком, то отвечаю: нет, не хочу.
Повисла неловкая пауза, которую прервала Мари. Ни Натали, ни Роберта не смотрели на нее, но она расценила их молчание как обращенный к ней вопрос:
— Я действительно ждала его все эти годы, но… Знаете, Флер выросла, а я… недавно встретила одного человека.
— И ты молчала?! — Роберта сделала вид, что поражена сообщением. — Кто же он?
— Не обижайся, но… мне кажется, если я кому-нибудь расскажу, то все испорчу. Как, помнишь, в колледже я никогда не рассказывала новые рецепты — сперва готовила по ним.
— Похоже, возлюбленный для тебя мало чем отличается от лимонного пирога, — пошутила Роберта.
— Нет, просто я столько лет имела дело с пирогами, что по привычке боюсь лишний раз открывать духовку, — неожиданно парировала Мари.
Через двое суток после ареста он был посажен в самолет в сопровождении двух полицейских в штатском и через несколько часов прибыл в Париж.
Из аэропорта его привезли в следственную тюрьму.
Он ужасно жалел, что сделал это признание, но тогда он совершенно не владел собой. Хорошо, что этот несчастный взлом был единственной вещью, о которой он успел рассказать им! А ведь он действительно собирался выложить все, чтобы облегчить душу. Протрезвев, Мишель попытался отыграть ситуацию назад. Он говорил, что все рассказанное им ночью — просто пьяный бред, выдумка. Но ему не поверили.
